Міхаель Юріс:Мій друг (текст мовою оригіналу)

Мой друг

Дружба – это приятная  иллюзия.

 Но в повседневной жизни

 она не стоит выеденного  яйца. 

Что значит – мой друг? Что такое вообще – дружба? Где её начало и где её конец? Как её распознать? По тому,  что мы ходим вместе по ресторанам?  Вместе  выпиваем,  закусываем  и по девкам  ходим?
А может, когда друг к другу обращаемся  высокопарными  словами, которые  мы вечно злоупотребляем в нашей жизни?

Дружба, я считаю,  как и все другие чувства – это взаимный интерес и взаимная  польза, Может и ностальгия,  но  не более…

Я  узнал о его смерти полтора года назад. Он был мне хорошим другом. Я гордился его дружбой. Мы не ссорились, не говорили обидных слов, ни в чём друг друга не обвиняли и не требовали. В последние годы его жизни, мы встречались, но редко. Обиженным считал себя я и ждал, что он сочтёт необходимым объясниться. Объяснений не последовало.

При одной из последних  встреч он признался, что болен. Диагноза не назвал, а я не спросил. Мне же не могло и в голову прийти, что этот молодой, красивый, высокий, почти на голову выше меня, парень, может быть болен…раком.

Подружились ещё в Польше, в процессе нашей эмиграции из СССР. Помню, как  в мою крохотную комнатушку, находящуюся, как всегда, в полном беспорядке, вошёл высокий, хорошо одетый, аккуратно причёсанный паренёк. Представился – Гриша, и передал привет от нашего общего знакомого.

Разговорились. Слушая его, я внимательно присматривался к нему.  Его лицо было мужественным и красивым, с тонкими, мелкими и правильными чертами. Безвольный подбородок и рот. Ни силы, ни характера в линии скул, лба и носа. Разве только в глазах…  Порой проскальзывал какой-то намёк на  те неизвестные черты, которые составляли неотъемлемую часть его существа, но никем ещё не были разгаданы. Это были: смелость, настойчивость, бесстрашие, живое воображение, хитрость. И когда они проявлялись в его последовательных и решительных поступках, близкие  только разводили руками в восторженном  недоумении.  Тогда же он открылся мне, что хочет стать израильским разведчиком.

“Да, – подумал я – он наверняка подходит для этой работы”.  Но об этом я вскоре забыл….

    После репатриации  в Израиль, мы сблизились ещё более.

Вместе  сдавали вступительные экзамены, вместе сидели за студенческой скамьёй,  вместе занимались, вместе ездили на практику, вместе защищали диссертации и вместе ухаживали за девчатами.

Из нас двоих, он был сильнее, мужественнее и увереннее в себе. Он всегда был готов помочь и помогал. Я мог положиться на него во всём. Редко с кем я себя чувствовал так исключительно просто, легко, и безопасно, как с ним.

Припоминается случай, а это ещё было в Польше: после очередной вечеринки мы проводили наших подружек по домам. Обратно шли пешком по безлюдным ночным  улицами и скверам. Было уже за полночь. Лунный свет освещал сонные улицы. Город спал. Так нам казалось. Но это было, к сожалению, не так. Вдруг, неизвестно откуда, появилась и окружила нас банда хулиганов, человек десять. Один, видно, вожак, вынул нож. Нож длинный заостренный. Зловеще сверкнув  им в  лунном свете, бандит с грозным видом начал приближаться к нам.

– Стань  спиной ко мне!- шепнул Гриша.

Итак, мы стояли, тесно прижавшись спиной к спине и, ждали…. Подойдя к нам на расстояние шага, бандит остановился, а потом с криком: “Бей жидов!” махнул ножом. Не успел я оглянуться, как бандит уже лежал на мостовой лицом к асфальту, а Гриша, оседлав  его, одной рукой держал вывернутую руку бандита за спиной, а другой – нож направлений в его затылок. Шпана, вокруг нас, не пикнула и не тронулась с места. Все были ошеломлены. Покуривая, молча смотрели на происходящее.

После длительной мольбы хулигана, Гриша спокойно  встал, отряхиваясь. А тот,   тяжело поднимаясь,   сплёвывая кровь  из рассечённой губы,  поковылял к своим.   Гриша,  взяв меня под руку, и  не оглядываясь, молча потянул меня прочь…

Он часто бывал у меня дома, оставался на ночлег. Даже жил у меня по нескольку дней. Очень нравился моим родителям, а его мать почему-то решила, что я на него “хорошо влияю”. Мы доверяли один другому, на многое смотрели одними глазами. А тогда, в те годы это было очень важно для нас.

Правда, он был порой циничен, но, в общем, добр. В нём было развито чрезмерное  чувство справедливости и доброго отношения ко  всем  людям.

После окончания университета мы разъехались  в разные города.   Наши отношения стали почему-то   постепенно остывать.  Реже   виделись, а больше  переписывались.   После двух летнего перерыва, Гриша  без предупреждения, без телефонного звонка, по его словам,  проходя мимо, просто зашёл на “огонёк”. Помню, как внезапно открылась дверь, и в ней  появился Он. Мой закадычный друг Гриша. Высокий, как всегда, отлично одетый, преуспевающий мужчина, которому можно было только завидовать.

Обнялись, сели за стол. Принёс закуску, вино. Выпили.…Разговорились, как в первый раз…

– Я иду в Моссад-*…. почти шепотом, доверился он мне.

Посмотрел я на него внимательно, но слова не промолвил.

“Да, это ему подходит”, – подумал я, а сердце почему-то сжалось.

Я боялся за него. Работа опасная. Старались шутить, но каждому было ясно, что прежняя   беззаботная  атмосфера  легкости и  веселья куда-то испарилась. А главное, я почувствовал, что в эту минуту  теряю  друга…

Путь в” Моссад” Грише  преграждал государственный экзамен по арабскому языку и шансы, по его словам, были слабые.

– Не горюй – пытался я его утешить. – Английский  же ты сдал? Сдал!

-Да! Но если в дипломе будет только английский, – ответил  он, – то меня определят лишь  куда-нибудь, в какое-то захолустье  на африканском  континенте.  Неперспективно и тяжело.  А вот с владением арабского  языка –  меня смогут направить  в одну из “прелестных” стран  Ближнего Востока.

До экзаменов осталось недели две. Несмотря на нехорошие предчувствия, я решил   ему помочь. Пошёл к моей знакомой, преподавательнице арабского языка в средней школе. Уже не помню, как я ее убедил.  Главное, она согласилась. Они сидели днём и ночью напролёт.  Он зубрил…. В конечном итоге экзамен  Гриша  сдал хорошо.… В придачу, учительница  стала его подругой.

Осенью он начал проходить спец подготовку.  В течение  этого периода, изредка наведываясь  ко мне,  много о подготовке  не говорил и лишь намекал:   – Подготовка  изнурительная и слишком продолжительная, но я ничего не страшусь … кроме болезней.

Курс длился почти полгода. Закончив его, как я понял, успешно, он вскоре  уехал  куда-то за границу, даже не попрощавшись.

Иногда, в кратких отпусках, Гриша заходил, но разговоры наши ставали всё беднее и скупее. Он ни чего не рассказывал о своей новой жизни, а я не расспрашивал. Понимал –  работа секретная. Но и на общие темы разговор никак не клеился.

В один из вечеров  Гриша  проведал меня  с подругой, моей знакомой учительницей.  Он был весел, а она грустна.

– Дружок,- сказал он.- Завтра я отбываю в мою первую далекую командировку.

– Поздравляю, – без энтузиазма  ответил я.

– Давай за это и выпьем.-

Выпили. Молча  закусили. Спросить, куда его направляют, не отваживался. В какой-то момент, меня, на кухне перехватила его подруга.

– Знаешь, он едет туда, к нашим врагам. Я боюсь за него….

Я приложил палец к ее губами и, не реагируя на сказанное, попросил ей помочь мне с подачей фруктов…

С тех пор  я ничего  о нем не слышал. Так прошли каких-то  пять – шесть лет. Его подруга, тем временем,  вышла замуж за другого.  Был на её  свадьбе. О нашем общем друге не обмолвились ни словом.

Вдруг, нежданно,  как всегда,  он откуда-то   объявился…. Краткий звонок по телефону  и  мы встретились в ресторане. Я был искренне рад его видеть. Он был скуп на слова и всё время

нервно курил. А он, как я помню, никогда не брал сигарету в руки.

О тридцатипятилетнем человеке  не говорят, что он   постарел.  Но Гриша, несомненно, выглядел и чувствовал себя значительно старше своих лет. И, как я понял, эти годы были прожиты  им отнюдь не в радости и душевном комфорте. “Страх разоблачения – вот что, скорее всего, старит разведчика”,- подумал   я.  Конец неизбежен….    В особенности, если мой друг служит в той стране, где  агентов не сажают за решётку, а жестоко пытают, а  впоследствии  и вешают на центральной площади на глазах воинственно настроенной толпы. История   Эли Когана * была ещё свежа в моей  памяти.

Гриша делал всё, что от него требовалось, для успеха той невидимой борьбы,  без которой существования страны  было бы под вопросом. И это я понимал. Но вся трагедия в том, что  он считал такую жизнь единственно  возможной для него. А я с этим не соглашался. По-моему – это было насилие над самим собой.        В конечном итоге, так мне кажется, это и привело его к трагическому концу.

Вновь мы встретились ещё  через  два года, когда он вернулся к себе домой навсегда.   Встретил его в   моей   конторе.   Угостил  чаем, но беседа, к моему сожалению,   не клеилась… Я чувствовал, что он неспроста пришел проведать  меня.  Хотел что-то рассказать, но, вскоре, подавленно махнул рукой  и ушел. Тогда я  не знал, что вижу его в последний раз…

Мне было эгоистично  обидно, что он так легко пожертвовал нашей дружбой.  Я понимал, что жертвовать личной жизнью он имел право. Идти на самопожертвование – тоже! Но почему жертвовать нашей дружбой?

Звонок.… На противоположной линии знакомый голос. Узнал. Бывшая подруга Гриши. Сколько лет, сколько зим! Ее голос был тихий, еле слышный. Недавно, она  случайно узнала о смерти Гриши.

И вот я здесь, на погосте.  Чувствую себя скверно. Шёл к его могиле напряжённым медленным  шагом.

Редко бываю здесь, и, слава Богу! С годами, (хотя, может быть, это к лучшему), у меня все меньше и меньше появлялись причины  проведывать  эти  грустные места… Особенно когда подходят сроки, и смерть становится все более и более  реальной. Шёл и думал: три   моих лучших друга – уже покойники,  а  новых не заимел.

Наверное, философия дружбы – это   молодость, когда  дружба возникает  спонтанно. Она  зарождается на юношеском азарте, безумных поступках, надеждах и мечтах, в то время, когда у человека только формируется мировоззрение.   А с годами  дружба  постепенно  ослабевает из-за  различных убеждений  и всяких   субъективных  комплексов…   Для молодых  – не страшно.  Можно завести  новую дружбу. А для немолодого  человека –  это  печально и  одиноко.

Шёл по тихой тропинке, держа перед собой записку с “адресом” захоронения моего покойного друга.  Шёл и прислушивался к себе, к самому себе и не верил, что навеки потерял близкого друга юных дней.

Но ничего не шевельнулось во мне. Ни  боли, ни чувства утраты.…  И  лишь одно ощущение преследовало меня.  Чувство грусти и собственной   вины…  А почему? …

* Эли Коган – израильский разведчик, почти достигший поста президента Сирии. Был пойман  и  разоблачен сирийской  контрразведкой  в феврале 1965 году. Двух недельный суд состоялся при закрытых дверях.  Был осуждён и повешен на центральной площади Дамаска. Его  тело, до сегодняшних дней, не было передано израильским властям.

*Моссад – израильская внешняя  контрразведка.

Юрис  Михаэль.

Ви можете залишити коментар, або посилання на Ваш сайт.

Залишити коментар

Ви повинні бути авторизовані, щоб залишити коментар.

Online WordPressORG template HostingReview