Міхаель Юріс: “Шлях до прозріння” або “Шлях до пізнання”

 Обретение веры –

Лучший способ материализации

абстракции!

Ещё с раннего  детства у меня иногда возникало ощущение, что кто-то меня окликает… Чаще всего это случалось в людном месте. Я оглядывался, искал его… Но все торопились по своим делам, отчуждённые и замкнутые. В эти мгновения мир, как никогда, казался мне равнодушным до крайности. И в то же время я чувствовал, что он утаивает от меня “что-то”. Утаивает и выжидает подходящего момента. Подглядывает за мной с жадным любопытством, чтобы неожиданно преподнести мне это “что-то”… 

1

Лето 1952 года.

Я перешёл в следующий класс.   Передо мной возникла бесконечная и  неясная перспектива летних  каникул, которая так и оставалась незаполненной. Но я не испытывал из-за этого особенного огорчения. Пусть другие хвастаются поездками к морю, в горы или пионерские лагеря. Для меня само течение времени уже было счастьем. Душа и тело радовались безмятежному безделью. Ничто не порождало во мне тревоги. А большего и не желал. В начале лета дни были дождливые, потом было несколько чудесных тёплых дней, а теперь – жара и духота.

Солнечный свет был насыщен таким жаром, что крепкие кирпичные стены едва могли сдержать его. Запах расплавленной смолы раздражал ноздри. Когда изредка набегало облако, временно закрывая солнце, стены темнели, как бы отдыхая,  и набирались  свежих   сил для встречи с новым потоком огня.

Был конец июня. Знойная тишина…. Это – один из тех дней, когда солнце, кажется,  замирает в небе. Я возвращался домой с дневного сеанса мультика  “Белоснежка и семь гномов”. После прохладного зала жара на улице была просто невыносимой. Я сразу вспотел. Улица была безлюдной. Взглянул на большие часы у городской ратуши на углу.  Часы показывали 13 часов.   Дома ждут с обедом.  Побежал… А вот и дом. Одноэтажный, ничем особо не отличавшийся от других домиков, кроме того,  что он был вблизи реки Прут, а крыша покрыта  красной  плиткой. “Чепурна украинска хатынка”,* – подумал я.

Этот дом был построен ещё до войны моим отчимом. В нём жили его жена и трое детей.  Все погибли… ” О! Что там происходит?”

put

Напротив моего дома на тротуаре сидели на корточках четверо, а может, пятеро мальчишек. Все были сосредоточенны   чем-то, изредка  реагируя на что-то громким голосом, нарушая   покой знойной улицы. Двух из них я узнал, они жили по соседству. А вот и Пётр, мой одноклассник.

“На чем это они так сосредоточились?” Я приблизился к ним и, поднявшись на цыпочки, протиснулся  между  склонившихся голов. Взгляд упал на раскрытую шахматную доску. Потянул Петра за рубашку:   – Что они делают?- прошептал я.

– Играют. Гость из Киева, и наш “чемпион” сражается с ним.

Я не был знаком с игрой, но слышал о ней и хотел её изучить. С усиленным интересом я, присев на корточки, стал напряжённо следить за игрой. Кое-кто пробовал давать советы, но на него сразу шикали. Все были болельщиками “чемпиона”. А гость, равнодушно посвистывая, делал свои ходы и загонял нашего “гроссмейстера” в угол.

По возбуждённым лицам окружающих я понял – “нас” ожидает позорное поражение. “Чемпион” сидел тихий и грустный и отчаянно старался спасти свою  честь.

– Мишенька! Мишенька!

От неожиданности я вздрогнул. Встал и посмотрел в сторону дома. Это мать, высунувшись из окна, звала меня.

– Что – о – о!?

– О – бе – дать!

– Сейчас! Сейчас!

Ее голова тут же исчезла. Тем временем наш “чемпион” сдался.

Парень из Киева встал, отряхнулся. Он был чуть выше меня. Его белокурые волосы, более тёмные, чем брови, лежали на лбу золотыми завитками. Он был курнос, голубоглаз и с румянцем на щеках. Подняв улыбающееся лицо, мимоходом внимательно посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились. Я почувствовал, как между нами протягивается нить взаимной симпатии. Мне вдруг очень захотелось познакомиться с этим парнем.  Я, колеблясь, робко протянул ему руку:

-Меня зовут Миша. А тебя?

– Юра. Юра Белоус, – последовал ответ  и паренёк доброжелательно пожал мою ладонь.

– Ты хорошо играешь в шахматы. Сможешь меня этому научить? – выпалил я автоматной очередью.

Юра засмеялся:

– Твоя мать тебя ждёт!

– После! После обеда! Где я могу тебя увидеть?

– Я приехал к бабушке, – ответил паренёк и назвал адрес.

Весь возбуждённый и вспотевший не то от жары, не то от нового знакомства, я помчался домой. Да, в моё сердце проникло новое тёплое непознанное чувство – чувство дружбы. До этого мне не хотелось быть  чьим-либо другом. А теперь я отдал бы всё, чтобы подружиться.

***

Через час я уже был по указанному адресу. Дверь открыл он. Вошёл в прихожую. С приветливой улыбкой встретила меня Юрина бабушка – маленькая, чуть сгорбленная старушка с седыми волосами, аккуратно собранными сзади. Тихим и спокойным движением пригласила в гостиную.

В доме было чисто, опрятно, но по всему чувствовалось, что хозяйка живёт далеко не в полном достатке. Она подала тарелку с печеньем и наполнила чашки ароматным крепким чаем из старинного самовара. Почаёвничав, мы вошли в детскую. Там Юра без слов разложил шахматную доску и на ней – в определённом порядке – фигуры. Я застенчиво следил за его движениями и беспомощно молчал. Инициатива пришла от него.

– Вот так  выстраивают  две армии, видишь? – сказал он и глянул  на меня.

Я с радостью кивнул головой и стал внимательно слушать его объяснения правил игры. Расспрашивая все подробности и тонкости, не чувствовал времени. Минут через двадцать уже играл. Я увлёкся новой, для меня, игрой. Проигрывал,  но он утешал и обещал, что обязательно выиграю когда-то….Говорил, что я способный.

Чем больше я слушал его, чем больше смотрел на него, чем больше играл с ним, тем больше убеждался в принадлежности Юры к особому, умному миру. В нём было обаяние. Он одновремённо играл, объяснял, утешал. Учил  легко, как будто дирижировал оркестром. Даже когда он подшучивал надо мной, я испытывал к нему благодарность. И, несмотря на сплошные поражения, я хотел с ним играть…играть… играть… Время  для меня будто остановилось  и хотелось бы, чтобы и мой новый друг забыл о нём. Но время взяло своё. Юра решительно собрал шахматные  фигуры и сложил доску.

– Можно ещё раз? – робко пробовал его уговорить.

– Нет, хватит на сегодня. Давай завтра, ладно? Идём, провожу тебя.

Шли мы несколько минут помалкивая. Вдруг, нарушая молчание, он спросил:

– Ты по национальности  еврей?

– Да, а что?

– Да ничего….   А я русский, – с важностью констатировал  Юра.

Прошли, храня  молчания,  ещё несколько метров.

– Юра, – решился я. –  А мы будем дружить?

– Можно, но ты ещё маленький.

– Нет, я уже большой!

– Бьюсь об заклад, тебе нет ещё десяти.

– Есть! – отчаянно залепетал я. – Мне “скоро”, в октябре, будет одиннадцать.

– А мне уже стукнуло  двенадцать, – важно проговорил  Юра,-   но, можно попробовать.

Дойдя до угла моего дома, мы остановились,  и он  на прощание  подал мне руку. Пожатие  было  сильное. Затем, не оборачиваясь, мой новый друг  быстро зашагал по улице.

– Пока! – прокричал я ему вслед и, весь взбудораженный, помчался домой.

781

2

Следующее утро было неожиданно пасмурным. С севера на юг небо было каменно-серым. У прохожих появились зонтики. Чёрные сумки торопившихся домохозяек влажно блестели. Над прилавками продавцы натягивали тенты. Дождь припускал всё сильнее и сильнее, и разукрашенные стены домиков  казались серыми.

– Вот тебе и лето, – пробурчал я, идя к новому другу, постепенно переходя в бег… – Быстрее кобылка!-  подгонял я себя.

Дождь покрыл тротуар скользкой плёнкой. Осторожно мчался, стараясь не попасть в лужу и не поскользнуться.   Бежал  как неудержимый.   Промокший до костей,  я,  наконец,  добежал к его дому и, нетерпеливо  постучал в раскрашенную в зеленый цвет дверь.

– Эй, Юра! –  “пропел”  я  смело, и моя дерзость  удивила меня.

 Дверь   почти сразу отворилась.

– Это ты? В такой дождь? Ну, входи!

Юра отошёл, пропуская меня вперёд.

– Ну и что? Дождь тёплый, – ответил я, радуясь, что застал его дома. – А где бабушка? Ты один?- спросил я, поспешно снимая мокрые  сандалии.

– Да. Моя бабушка у  своей подружки, а тут – дождь. Наверное, задержится. Пошли в кухню.

– Юра, смотри, что я принёс!

 С прыгающим от радости сердцем я протянул ему плитку шоколада.

– О! Это мне!?

– Да!

 – Ты хороший парень. Где его достал?

– Мне дал  отчим. Он привёз несколько таких плиток из Одессы.

 – Ишь ты! – Юра положил шоколад на стол.

 – Почему ты его не грызешь?

– Я сберегу его на потом. Вначале хочу чего – ни будь поесть.

 Юра подошёл к хлебнице, лежащей на полке рядом с раковиной, и вытащил завёрнутый в газету  батон:

– Хочешь?

 – Не-е… Я не голоден. Недавно  завтракал.  Да и рановато ещё.

– Ну и что?- Юра развернул бумагу. – Я ем, когда хочу…

 Его независимость меня поражала.

   – Есть кое-что ещё, – пообещал Юра и двинулся к ящику со льдом.-

-Здесь есть ещё такое, что не каждый день едят.

Пока Юра копался в ящике, я украдкой бросал блаженные взгляды вокруг себя. Кухня не очень отличалась от нашей. Это была квадратная комната  с типичной украинской печкой и раковиной. Стены были выкрашены в светло-зелёный цвет. А белые занавески на окнах и линолеум, выцветший от времени, были точно, как у нас. Вся квартирка была вымыта, чиста и опрятна.

В тёмном дальнем углу висела картина, содержание которой, как я ни вглядывался, не смог различить.  А чуть сбоку у входа – крест тёмно-коричневого цвета. Стоя на коленях перед ящиком со льдом, Юра мазал хлеб маслом. С двумя тарелками в руках он поднялся и направился к столу.

 – Ну, садись, помоги мне это прикончить.

 – Спасибо, я …- и осёкся, тараща глаза на то, что Юра поставил на стол.

На одной тарелке было несколько ломтиков хлеба, намазанных маслом, а на другой – куча странных розовых существ – в основном лапы, клешни и хвосты.

 – Что это?

– Это?- Юра ухмыльнулся в ответ на моё удивление, – ты что, первый раз видишь их? Это раки.

– Ра…ки… Похоже на раков. Но я знаю, что они грязно-зелёного цвета.

 – Да, но они всегда краснеют, когда их варят. Здорово вкусные, ешь!

 – Не – е! – мой желудок сжался.

 – Вы никогда их не едите?

 – Не – е! Евреям нельзя.

 – Вот дела! Евреям ничего есть нельзя?!-

Он взял одно из “чудовищ”.

 – Хорошо, что я не еврей.

 – Да… – неопределённо согласился я. – Как ты их ешь?

 – Просто. – Юра отломил красную клешню, – откусить и всё тут, видишь?

Он откусил.

 – Ого!- Протянул я с удивлением.

 – Вот хлеб с маслом. – Юра протянул мне ломоть,– это ты можешь есть? Настоящий украинский  хлеб!

– Ага, – застенчиво ответил я.

Взял ломоть и с любопытством осмотрел его. Хлеб был не белый и не коричневый, а тёмный и мягкий, словно паста. У него была мягкая корочка, а не жёсткая, как картон, который покупает моя мама.  И масло. Оно было соленым. Я раньше никогда не ел солёного масла.

– Нам  можно  есть всё, что захотим, – продолжал  Юра, посасывая клешню. – Всё что вкусно…

Жуя хлеб, я снова обратил взор на висящую в дальнем углу картину. “Человек нарисован, что ли?” – подумал я.

– А я ем все хлеба,  какие только есть, даже еврейские, – сообщил  Юра.  – Как он называется?

– Маца.

Юра ухмыльнулся. – Это как большие крекеры, правда? А, между прочим,  ты когда-то ел настоящие спагетти?

– Нет, а что это?

– Итальяшки едят их, как картошку…. Ну и вкуснятина!  Мог бы съесть всю кастрюлю.

Он погладил свой живот  и важно добавил:

– Мы, в Киеве, живём на улице иностранных дипломатов. Мой отец работает в министерстве. Вот и получаем  иногда приглашения от итальянских сотрудников к ним в дом, а то и подарки получаем в виде спагетти.  При приготовлении их  обсыпают  специальным  сыром. Ах,  какой  вкусный  сыр!  Дух просто  захватывает… Если бы моя бабушка могла делать настоящие итальянские спагетти… .  Эх….  Эх…! Он прервал свой монолог.

– Ты куда смотришь?

– Ни… ку… да, – виновато опустил я глаза.

– О -! воскликнул  удивлённо Юра. – Это то, на что ты пытаешься взглянуть?

– Нет, я не пытаюсь.

– Ну, как знаешь,- корочка хрустнула у него под зубами.

– Можешь посмотреть ближе, если хочешь.

– Можно?

– Можно, только осторожно, – в шутку прибавил Юра. – Для чего же она висит? Что бы глазеть на неё.

 Я с виноватым видом соскользнул со стула и подошел к картине.

– О, теперь я вижу!  Это не то, что я думал.

На картине был изображён молодой человек с бородкой, который руками указывал на свою грудь, где горело красное сердце.

– А что ты думал?

– Было плохо видно,  – уклонился я от ответа.

– Ты никогда Его не видел?

– Нет!

– Это Иисус с освещённым сердцем.

– Ага. А почему оно?

– Что оно?

– Оно всё светится изнутри.

– Это потому, что он святой.

– О!

Я  вдруг понял, кто Он!   Как зачарованный,   я не мог оторваться от этой   картины.

-Это Он,  о котором иногда  вспоминала мать,  особенно по субботам.

– Как Он, кто Он?

Юра приблизился ко мне.

-У нашего Бога такой же  свет, – указывая на картину, уверенно промолвил я.

– Не может быть, – заверил Юра  поучительно. – Это христианский свет. Он больше, больше еврейского.

Я хотел развернуться, но замер и уставился на противоположную стену. Прямо над стулом, на котором я только что сидел, висела на стене та же фигура, но только сейчас я её заметил. Она был сделана из фарфора. На его бёдрах было что-то похожее на детскую пелёнку, и Он висел на кресте.

– Это Он?

– Конечно! Ты что, никогда раньше Его не видел?

– Видел где-то, – я с интересом смотрел на распятие. – Да, вспомнил! Я видел его  на могильных плитах.

– А-а… понятно, – согласился Юра и взял ещё кусок хлеба.

   – Но я не знаю, что это…Ты не будешь сердиться, если я тебя о чём-то ещё спрошу?

– Нет, спрашивай! – с полным ртом ответил Юра.

– Зачем эта тарелка у него над головой?- я указал пальцем на распятие.

– Ха-ха! Это не тарелка, это ореол. Ты никогда не слышал о нем?  Он сделан из света. А на голове у него корона из колючек, которую евреи на него надели.

– Евреи? – повторил я, ужасаясь и не веря.

– Конечно! Евреи – убийцы Иисуса! Они его распяли.

– Нет!?

– Точно!

– Ну, да… А когда?

– Давно, давно. Больше тысячи лет назад.

– О-о! – В такой отдалённости времени,  для меня было некоторое утешение. – А я не знал!

Сотни вопросов роились у меня в голове, но, боясь дальнейших откровений, сдержался.

– Ух, ты!- продолжил я. – У Него свет и внутри и снаружи, правда?

 Не утруждая себя ответом, Юра облизал пальцы и потянулся за шоколадом:

– Ум- м- м … Вкусно! Клянусь, я мог бы съесть таких сразу десяток. На!  Угощайся своим же шоколадом.

– Спасибо. … Но мне пора!

– Куда?

– Мне домой пора, да и дождь перестал лить.

Я поспешно  соскользнул со стула.

– Подожди, подожди! –

Юра подтащил стул к посудной полке, забрался наверх и вытащил пыльную деревянную шкатулку. По форме она напоминала ящик для школьного мела и даже имела такую же крышку. Но она не могла быть для мела, потому что я заметил на крышке слово  Бог. Странно, что под словом были  нарисованы  две рыбы, одна над другой. А под ними  – мелким длинным шрифтом – непонятные буквы. Но прежде чем я успел рассмотреть надпись, Юра проговорил:

-Хочешь что-то  получить в подарок?-  и сдвинул крышку.

Внутри лежали кольца, украшения и ещё что-то. Юра порылся в шкатулке.

– Вот, видишь?- он вытащил нитку с чёрными бусами, на которых висел маленький крест с фигурой, как на стене.

– Хочешь, я дам его тебе?  Это старая реликвия моей бабушки.

Я глянул  на это,  как зачарованный:

– Можно мне потрогать?

– На, бери, это тебе!

-А что бабушка скажет? Нет,   спасибо. А теперь мне нужно идти! – поспешно выпалил я.

– Ну ладно,  хочешь  так иди. Но запомни, все эти безделушки – религия. А религия – опиум для народа! Так сказал наш вождь,- важно отчеканил Юра. – Вижу, ты толковый парень. Приходи завтра, сыграем в шахматы.

Я вышел  весь в противоречивых чувствах. Опять начало моросить. Волосы намокли. Холодные капли скатывались за ворот, но это было даже приятно. Ожидание чего-то большого, решающего, томившего меня до прихода к другу, возросло с новой силой. Я чувствовал, как что-то созревает во мне. Готов ли я вступить в жизнь, ведомую многим, но до сих пор не открытую мною? Но в чём именно? Чувство, что я переступил неведомый порог, не оставляло меня. Хотел с кем-то  поделиться новыми познаниями. Интересно  как отреагирует мама?  Я ликовал. А  почему?  Не знаю…

Юрис Михаэль

Ви можете залишити коментар, або посилання на Ваш сайт.

Залишити коментар

Ви повинні бути авторизовані, щоб залишити коментар.

Online WordPressORG template HostingReview