ПРЕЗЕНТАЦИЯ В ИЕРУСАЛИМСКОЙ РУССКОЙ БИБЛИОТЕКЕ

Анастасия ЯРОВАЯ

Вечером в Иерусалимской городской библиотеке была презентация новой книги Алекса Резникова «Дорога в Иерусалим», которая вышла в Умани. Алекс и Бина – киевляне, потому для них было важным то, что очередная книга о Золотом Городе вышла на Украине.

Конечно, к началу мы опоздали, потому мимо нас прошло приветственное слово директора библиотеки Клары Эльберт. Мы постарались тихонечко пробраться на свободные места, но тут нас увидела Света – с которой мы за весь месяц нашего присутствия в стране увиделись впервые. Конечно, кинулись шепотом обниматься, и конечно, Бина, которая была у руля руководства процессом, предложила нам пройти в первые ряды. К Алексу и Наталье Цымбал, которая новую книжку Алекса издала. Наталья – ни много, ни мало, а директор Международного Украино-Израильского центра образования, науки и культуры, заведующая кафедрой практического языкознания Уманского государственного Педагогического Университета имени Павла Тычины, профессор. Свое выступление она начала на украинской мове, которую все присутствующие понимали. Я понимала тоже…

… Сейчас, вспоминая ту презентацию, на которую собрались украинцы, израильтяне и я, как представительница России, и уже зная, как развились и продолжают развиваться события, что мне сказать… Что мне высказать на предмет войны – любой войны, войны, запараллеленной в сознании, как чего-то страшного в близкородственных условиях. Евреи и арабы – братья двоюродные. Украинцы и русские – родные. Все – ни о чем разговор. Ни о чем миротворческом из серии «одумайтесь, братья!» Не потому, что я не верю в силу сказанного слова – хотя и не верю тоже. Есть что-то большее, что-то надчеловечьезаконное, когда мир сознательно и старательно вдруг начинает влезать в древнюю сброшенную шкуру змея-искусителя. И что с этим поделать я не знаю. Разве что писать очередные лирические отступления. И только о себе самой. Только о себе! Без лишних и никому не нужных обобщений!

***

Лирическое отступление через полгода

…Потом были лошади.

Сейчас у меня за окном зима, я пишу о лете зимой – вероятно, это самый правильный способ. Потому что, находясь в плавильном котле лета, переплавляешь сиюминутное. А вот зимой, когда белым бело, когда иней на ветках, когда шубы-шапки-рукавицы… Оно уже не переплавляется. А переосмысляется.

Томить на медленном огне – вот о чем речь.

Томиться, как прожариваться – ох, прижигает пятки. Горячие позы, как говорится – во всей сибирской многозначности (сибиряки знают, что такое позы…) Не о еде, впрочем, речь.

Почему я задумалась о том сейчас, вспоминая и описывая летнюю алексову презентацию? Почему именно в этот момент меня накрыла очередная волна раздумий и раз-мышлений, и два-мышлений, которые хорошо бы определить, как двоемыслия. Тут и одна мысль надвое (в том числе и бабушкой сказавшей), и на двоих – выпьем с горя, где же кружка… Спой мне, няня, и про синицу. И про то, как я тихо за морем жила. И на какие ответы за тем морем получала вопросы. Нет ошибки тут. Ибо ответ – и есть ответственность. Ответственность за правильно понятый вопрос.

Книги мои. Графомания моя. Книги других людей. Графомания их – почти всегда – да. За редким исключением. Алекс – исключение. Он знает, что это за книги и почему они нужны. Все остальные – еще лучше Алекса знают: зачем каждому из них книжка. Знают и со счастливыми лицами плодят макулатуру. А я – способствую. И стремлюсь к НЕосуждению. И губы НЕ кривлю. И пальцы крестиком НЕ складываю. А муторно. С чего же? Вот он и есть вопрос, на заданный ответ. На него я искала ответ в Праге, в открытках, которые после нее сделала, в Кундере-Марине-Големе. Нашла ли… Что толку о том сейчас?

Есть два пути. Либо ты делаешь то, что дОлжно. Либо – что должнО. Во втором случае – то, что в руки идет. А раз в руки идет, то и не с пустыми руками. Так принято: идешь в гости: бабе — цветы, детям – мороженое. Правило. Значит, и к тебе с пустыми руками не придет. Должна сделать – получишь и результат. Хотела денег – вот они. Чего кочевряжишься своей половиной, которая в иных категориях долженствования (с иными ударениями) рассуждает.

Делай, что дОлжно – и будь, что будет. А мне нельзя – что будет. Потому что знаю уже, чем сердце мое успокоится, но к тому мне надо обеспечение. Ибо в материальном мире живем. И пускай она инфернальна и иллюзорна – эта вездесущая и необходимая материя, но раз таковы правила…

Так вот про лошадей.

Все не просто. И неспроста. Неделю прошлую, день субботний, провела на ипподроме. Сколько там лет не была? Да вот, примерно, сорок. Помню себя в платьице, гольфы еще были. И лошади бегут с какими-то смешными тележками позади. И все так ярко – флажки, развиваются, полно народу. И у отца еще, кажется, усов-то и нет. А очки есть уже. И у него на коленях я. А потом заерзала. И мама меня спрашивает: ты писать хочешь? И пошли писать – за угол, в кустики. Вот и все воспоминание про ипподром. Лошади несутся, брички эти подскакивают. И флажки разноцветные по периметру.

Спустя сорок лет. Что изменилось – разве что кусты все в снегу, и флажки пообтрепались. Скачек нет. Потому загоны большие выстроены. А в них кони – по одному, по два. Большое пространство. Загонов много. Пошла ходить между.

Пятнистый такой, серо-седой, смотрит глазом внимательным. А у меня и нет ничего – только торт в сумке. Привезла на ипподром торт – ну это отдельная история. Протягиваю ему руку – губы мягкие, теплом дышит. Пророк зовут. Нюхал меня, губами перебирал – разочаровался, что с пустыми руками к нему. Так – с паршивой овцы хоть шерсти клок, — и выдрал у меня с капюшона кнопку, на которую застегивается. Выдрал, унес в загон и там выплюнул. Вздохнул тяжело: ох, люди, люди…

Ну чего ты, Пророк? Не все люди – я одна дура такая, не придумала тебе морковки хоть какой принести. Люди-то тут причем? Стоит ли обобщать?

Но символично – да же? Пророк применил ко мне резкие суровые действия – чуть вообще капюшон не оторвал. Чего сказать-то хотел? Ходи теперь думай. Или продолжай дурой оставаться.

Спустя дней несколько: иди сделай с фермером интервью. Ладно. Работа. Не хочу не к фермеру – этих уважаю. На интервью – не хочу. Но взялся за гуж – полезай в кузов: грибы перебирай, зерна от плевел, чтобы потом в сухом остатке выдать на гора. А потому что деньги никто не отменял. Честная работа – честные деньги.

Говорим с фермером. С чего началось-то, что вы такой молодец в турбизнесе, и вдруг стали председателем колхоза? — Дак с лошадей… Красивые они и как вообще без лошадей-то?

Все. Стоп. На этом месте меня выключило. То есть я же профессионал. Вопросы, улыбки, покачивания головой, напишите свой мейл, чтобы я вам на сверку текст, а то мало ли напутала чего… А в голове тем временем: лошади, кони… Смешались в кучу, и залпы тысячи орудий – с них и начались размышления-то. Пророк опять же. Что это? Что мне судьба говорит, мир мне в уши выкрикивает ЧТО?? С такой навязчивостью настырной: раз не слышишь ни черта – получай! Мало тебя Пророк за капюшон трепал.

Потом оказалась интересненькая деталька. Малютка-крошечка, которая все на места поставила. Нет, говорят мне, там-то не Пророк был. Там-то другой конь, ошибочка вышла. Пророк же — вон в стороне. На нас даже и не посмотрел…

Часто мы думаем одно, притягиваем к нему символы и красоты стиля. А на самом-то деле – в стороне важное. И на нас даже не смотрит.

Чего мне напророчил Пророк тот? Чего он мне сказал, ни слова не сказав?

А вот то самое: о двойственности самой меня. Когда внутри меня самой второстепенный герой тоже существует. В сторонку отошел и даже на меня не посматривает, ни глазком… А мне, дуре, нет бы – хлеба взять, чтоб приманить. А я же – с пустыми руками! Я же гол как сокол! А с лошадей у многих все и начинается. И жить в ладу с самими собой в первую голову. В главную голову. У евреев новый год называется рош hашана – в дословном переводе: «голова года».

Не потому ли она всю эту зиму места себе на теле не находит – голова моя…

Никогда я не буду жить в таком ладу. Тут и пророком быть не надо. Тут все – вилами по воде. Потому что сказали мне однажды важное: если ты своего предназначения не отрабатываешь – с тобой церемонится не будут, спишут со счетов, в тираж… И будет все как у Кундеры: зачастую судьба заканчивается задолго до смерти.

И это не нытье мое. Но и не ужас мой. Я знаю уже, что идеальных условий не бывает. А вызовы – бывают. Как на них ответить – другой вопрос. С кого про них спрашивать – та еще загвоздка. А кони стоят и копытом бьют. И только настоящие пророки – всегда в сторонке и никогда на нас глаз не поднимают, если мы к ним с пустыми руками, с пустыми душами. Потому что – с хлебом приходи! С хлебом и с солью жизни. Приходи и не бойся, и может, что-то из тебя и выйдет. Что-то напишется из тебя с тем смыслом, который тебе только и открылся.

Потому что время такое пришло. Такое время…

***

… Эту книгу – о православном паломничестве в Святой Город, — мы с Алексом сделали в 2013-м, спустя год она была переиздана на Украине, в городе Умань.

Алекс мне книжку подарил и написал там для меня слов – мне важно, чтобы они сбылись…

Конечно, на встрече в библиотеке, посреди войны нельзя было не помнить о ней. Потому была и минута молчания, в память о погибших в Газе…

А еще был идиш. Он больше похож на немецкий. И если иврит я уже могу различать на слух, он распадается на отдельные слова, то идиш – через раз.

Про идиш, к слову, есть анекдот в тему к нынешней политической ситуации.

Из Газы вылетает ракета, но по ошибке падает на арабскую деревню (что, бывает, случается в самом деле: часть ракет, произведенных «на коленке», вообще падают и взрываются там же, откуда их запустили). На крыше дома сидят два старых еврея и видят этот террористический конфуз. Один говорит другому: «Хаим, скажи: как на идиш будет «Аллах акбар»?

Презентация закончилась, и тут же звонит телефон: только что в Бейт-Шемеше была сирена. Глеб, который был у наших друзей, бегал с другими детьми в бомбоубежище – так что все нормально. Перезваниваю Матвею. Отчитывается: сидел на полу в безопасной комнате, вышел не сразу после того, как сирена замолчала, а еще немного подождал – то есть все сделал как надо. Не испугался? – Нет.

Дети очень быстро схватывают правила поведения, когда речь идет о серьезных вещах.

А мы идем немного прогуляться по ночному Иерусалиму.

Около таханы мерказит стоят столы, на которых развал футболок, бейсболок и военных панам (у нас такие называются «афганки») с символикой общественного движения в поддержку ЦАХАЛа и проводимой им военной операции. Все это можно взять просто так, и если есть возможность, пожертвовать сколько-то денег. Мы оставляем горсть монет. Я беру «афганку» — увезу ее отцу. Из каждой нашей поездки мы привозим дедушке Сан Санычу какой-нибудь головной убор. В прошлый раз это была турецкая феска, еще раньше – английский колониальный пробковый шлем. Теперь у него будет военная широкополая панама защитного цвета с надписью в поддержку израильской армии.

Парень повязывает нам на сумки бело-синие ленты. Я иду по ночному городу и поддерживаю Израиль.

У ночных городов есть свое очарование. Прекрасна и таинственна ночная Прага, уютна и спокойна Москва, родной Иркутск ночью выглядит совершенно так, как надо. Я пытаюсь подобрать эпитет, и мне на ум вдруг приходит слово «рассудительный». Иркутск, город, в котором я родилась, моя родина (именно поэтому я позволяю себе сердиться на него, говорить о нем горькие вещи и бесконечно любить… Не вздохи на скамейке и не страданья при луне…) – он именно рассудительный. Старый сибирский город (присутствие человека обозначено здесь менее, чем четырьмя веками), деревянный и пыжащийся от бетона и стекла. Но ночами, в свете фонарей, в запахе прохладной воды – он спокойно рассудителен.

И мне вдруг кажется, что Иерусалим – такой же.

На фото: Алекс Резников.

Джерело:  http://isrageo.com/2015/09/08/gveretfrosya-64/

Ви можете залишити коментар, або посилання на Ваш сайт.

Залишити коментар

Ви повинні бути авторизовані, щоб залишити коментар.

Online WordPressORG template HostingReview