Міхаель Юріс: Меч Гідона (автобіографічні розповіді)

mech_

Вместо предисловия

 Знай своего противника

Как самого себя.

Тогда будешь непобедим!

Сумрачный февраль 196… года.

Холодный порывистый ветер обвевал лица новобранцев, стоящих смирно на военной линейке и напряженно прислушивающихся к словам командира. 

А ещё неделю назад, на гражданке, все они были бесшабашными молодыми парнями. Ими, тридцатью пятью парнями, в большинстве репатриантами, прибывшими год-два назад из Марокко и Туниса, набили военный грузовик и, на рассвете туманного, холодного февральского утра отправили к месту назначения.

Ехали более двух часов. Новобранцев встретило хмурое, с трудом просыпающееся зимнее утро, и всем казалось, что оно, тоскливое и угрюмое, никогда не закончится. Будущие бойцы АОИ, кто мог, дремал, а кто, как я, тоскливо и молчаливо глядели на быстро уходящую назад узкую асфальтированную дорогу. Наконец подъехали к большому озеру Кинэрэт.

Грузовик, слегка замедляя ход, проехал центр древнего города Тиберия, а затем, фыркнув дымом, помчался по набережной, вдоль озера, издали походящего на форму скрипки. Отсюда и современное название озера. Молочная дымка ещё низко простиралась над полноводным озером, но бледные лучи восходящего солнца уже старались нащупать его слабое место и осветить зелёноватую поверхность больших волн, бьющихся у высоких берегов.

Вскоре дорога стала изгибаться змейкой и грузовик, тяжело пыхтя, стал взбираться в горы. Густой туман окружил нас и, скрывая окружающий ландшафт, сопровождал нас, будто желая скрыть от новобранцев  место назначения. Вдруг грузовик резко затормозил и тут же чей-то хриплый голос приказал:

 -Разгружаться!

 Мы все поспешно повыскакивали с грузовика и стали неуклюже выстраиваться в неровную линейку. Напротив нас стоял военный, маленького роста сержант с выпученными черными глазами. Строго глядя на нас, он хрипло скомандовал:

 -Равняйсь! Смирно!

Свои вещи мы сложили у ног на влажную каменистую землю. Густая мгла не желала прощаться с нами, но сквозь её прорывы угадывался военный лагерь. Оказывается, нас выстроили на большой площади, откуда вела прямая, как стрела, асфальтированная дорога. Дорога, а точнее, аллея, с обеих сторон была обсажена старыми раскидистыми липами и хвойными деревьями. И площадь, и аллея, были покрыты “золотистыми” желтыми сугробами сухих листьев.

Мы даже не могли себе представить, что перед нами предстало наше первое “боевое” задание: cобрать это поэтическое “золото” в огромные, разлетающиеся под порывом холодного ветра, кучи листьев, а затем, на зловещих дымных кострищах, напоминающих средневековые времена, испепелить его…

 Порывы холодного ветра с начавшимся мелким дождем проникали сквозь одежду, остуживая наши молодые избалованные тела. Кто-то заворчал:

 -Мы что, заключенные? Немного понимания, и так на душе скверно…

 -Разговорчики в строю, тироним муштаним*, -хрипло ругнулся сержант.

 -Сам ты муштан,- отругнулся новобранец.

 -Шаг вперед, болтун! – грозно приказал сержант.

В развалку и со скучной физиономией вышел нарушитель. Это был репатриант с Марокко, черноволосый парень с непомерно длинным туловищем и короткими, как у китайца, ногами. Звали его Яков Абутбуль. Его тощая, но крепкая, словно литая фигура казалась безобразной.

Он был узок в плечах, а руки мускулисты и жилисты. Сержант, от силы доходящий ему до груди, подошёл к новобранцу и строго глянул на него с низу вверх.

 -Ты что? Уже грубить начал? Здесь армия, а не базар!

Большая кучерявая голова Якова, его большие зеленовато-темные глаза изумленно глянули на сержанта, как, вероятно, смотрит на окружающую среду, какая- то, прилетевшая из далеких краев, большая, уверенная в себе, дикая птица.

 -Ты грубил, а не я,- спокойно ответил Яков…

Вспоминая теперь, не зная почему, именно этот эпизод, мне казалось, что он произошёл давным-давно, а не, всего лишь, неделю тому назад.

 Офицер окинул нас быстрым острым взглядом:

 -Приветствую я вас, призывники! Теперь мы будем вместе 24 часа в сутки в течении всего периода учений. Я буду вашим отцом и братом. Я ваша семья.  Моя роль, как и у всех командиров, находящихся здесь, превратить вас в одну дисциплинированную военную единицу. Временно забудьте домашние привычки, маму, гуляния и девушек. Теперь мы ваша семья, мы ваша боевая семья!  Здесь станете солдатами и настоящими профессионалами своего дела!

 Мы будем учить вас убивать врагов, чтобы самими не быть убитыми. Учить вас убивать, но лишь для одной цели! А цель – благородная и святая! Защитить вашу жизнь и жизнь наше государства! Обеспечить безопасность нашему народу во вновь возрожденной еврейской стране с её демократическим, свободным укладом жизни! Обеспечить мирное созидание возвращающегося из изгнания еврейского народа на землю обетованную! Дать ему возможность вновь восстановить и обогатить нашу израильскую культуру, историю, и наш древний язык.

 Солдаты! Вы, вскоре, станете настоящими бойцами израильской армии и основной опорой безопасности нашего государства в этом уголочке земного шара, в центре арабского мира. Помните! Арабы не смирились и никогда не смирятся с существованием нашего государства и сделают все, что бы “сбросить нас в море”, но вы будете несокрушимой скалой на их пути. Вы научитесь воевать и побеждать для того, чтобы больше не повторился тот ад, где существуют концлагеря, пытки и унижения человеческого достоинства. Вы, новые солдаты Армии Обороны Израиля, должны, стоя за щитом Давида и при помощи меча Гидона, охранять еврейское государство от посягательств любых врагов. Но запомните!

 Принимает решения воевать, – наше правительство!

Она решает, а мы исполняем! Приказы не обсуждают, а выполняют! И если правительство даст приказ воевать – будьте беспощадными с недругами.  Но даже став беспощадными, вы обязаны сохранить в себе присущую нашему народу доброту и человечность, ибо нация, давшая миру библию, святой завет и десять заповедей, обязана сохранить высокую мораль, человечность и доброту!  Эти качества отличают нас от армий других стран.  Нет границ жестокости, как нет границ доброте.  Оба чувства доступны нам, как в сознании, так и в деянии…

 Вы должны прибегнуть к жестокости, только в случае защиты своего народа и страны от посягательств и насилия врагов. В других случаях она должна быть глубоко упрятана в ваших душах, подобно оружию, хранимому в арсенале.  Берегитесь применять это оружие друг против друга. Второй храм Израиля был уничтожен лишь из-за напрасной братской ненависти”….

 Ветер то отдалял его слова, то приближал. Солнце все время играло в жмурки, то высовываясь, то прячась за густыми свинцовыми тучами. И казалось, что они вот-вот придавят всех новобранцев к мокрой от ночного дождя земле.

 Это ощущение давило у бойцов и грудь, и сердце…

Вступление

 Теперь я уже служу в израильской армии! Я – меч моего народа и щит моей страны, и этим я горжусь! На мою долю, в ближайшем будущем, достанется много войн с арабскими странами и десятки военных операций…

 Хотелось бы в подробностях описать военную службу: чем мы занимались ежедневно и ежечасно, но, увы, это мне не под силу. Ибо воину легче творить историю боями и кровью, чем писателю – словами и чернилами.

 Ведь ситуации, вмещавшие в себя самую неповторимую сущность жизни бойцов, отражающие и горечь поражений, и радость побед, грусть потери друзей и радость, что выжил- это все к сожалению, в продолжающейся жизни, всегда быстро погружается в глубокую яму забвения.

А может это и к лучшему?

 Но я, начиная писать, был доволен, что моей памяти все-таки удалось сохранить хоть малую часть всего пережитого….

 Всякий солдат, побывавший в настоящем бою, наверное, не любит вспоминать об этом. Кто хочет убивать и быть убитым, даже ради любимой родины, и даже ради своего многострадального народа? Я не осуждаю! Наоборот!

 На клочке пустынной земли, называемой “Земля Израилева”, борьба еврейского народа за национальную свободу, – это высшая справедливость, если таковая существует в сознании человечества.  Но войны есть войны. И на кой черт, выживший воин должен таскать на себе всю жизнь мешок кошмаров?

 Но, к счастью, я стал заниматься и литературой….

 В те годы я был ещё очень молод, но уже решил про себя, что моим долгом будет – передать грядущим поколениям, хотя бы вкратце, те чувства и эмоции, которые пришлось пережить мне и моим боевым друзьям. Не многие из них остались в живых, но то что я остался в живых, а они погибли – это чистейшая случайность….

Я знаю! Тот, кто погиб, хотел жить, и тот кто живёт – хочет жить!

 У каждого боя и у каждой операции – своё собственное настроение. Есть бои, где самоуверенность прямо – таки носится в воздухе, и тогда мы побеждаем, даже если шансы на победу невелики, или совершенно отсутствуют.

 Военная служба в любых странах вообще всегда нелегка и требует постоянного напряжения нередко, связана с риском.

 Бывает, люди получают шок, “удар по психике”. Тогда, даже сильные духом, иногда бросаются наутек. У них дрожат колени, сердце учащенно бьется, и они всю оставшуюся жизнь  “тащат” за собой пережитый в бою животный страх, а это самое страшное и опасное, что может случиться с любым бойцом.

 Но порой, в тяжёлых переплетах боев, самые слабые духом бойцы неожиданно могут стать героями!  И в этом главную роль играют командиры, умеющие заразить своих бойцов свои боевым духом и верой в победу.  Конечно, командир, в таком случае, должен сам быть образцом смелости и бесстрашия, ведь мужество не вручается вместе с очередным военным званием. Оно или есть, или его нет!

 А чувство ответственности и уверенности вырабатывается со временем, в процессе изучения военного дела. Твердость, хладнокровие, знание своего дела – очень важны для каждого бойца и командира, и эти качества – решающий фактор в любом бою…

 В израильской армии офицеры всегда шли и идут первыми в бой. Обязанность израильского командира, вести за собой свой отряд призывом: “За мной! “, а не: “Вперед!”

 Но командиру нельзя увлечься своим делом настолько, что бы действуя смелее других, подвергнуть опасности жизнь своих солдат, сам того не замечая. Ведь он в ответе перед их семьями. Это и является основным кодексом нравственного поведения каждого командира Армии Обороны Израиля.

Часть первая

Служба не дружба

Больше пота в учениях

Меньше крови в бою.

1

 А ещё месяц назад…

Солнце величественно катилось за горизонт спокойного моря. Вот угас его последний розовый луч.

 Вместе с потухающим небом быстро заволакивается надвигающаяся тьма. Тени сгущаются и, как всегда в этих краях, смолистая темная ночь вскоре захватит весь портовой город Хайфа.

 Завтра я иду в военкомат. Решил окончательно: буду служить в боевых воинских частях. Как почти каждый восемнадцатилетний паренёк и к тому же новый репатриант из Польши, после пребывание в кибуце, где работал и осваивал язык иврит, я испытывал неимоверное чувство гордости служить в израильской армии и защищать страну любой ценой от арабской угрозы, а в случае смерти… быть захоронен в родной еврейской земле….

 Прошло несколько недель…

Служба началась не легко, а жизнь оказалась не сладкой.  Но я не сетовал и изучал военную профессию основательно.  Я сразу усвоил, что, если возьму себя в руки и, точно буду исполнять все требования командиров, не нарушая военной дисциплины, служить не на страх, а на совесть, с полным сознанием своего долга, тогда ничего страшного в военной службе быть не может. Я оправдывал и строгость, и суровые наказания.

 Мне было понятно, что без этого невозможно превратить различных по характеру и поведению молодых юношей в одну военную армейскую структуру, в одну военную бесперебойную машину.

 С нескрываемым удовольствием учился стрелять с многих видов оружия, вырабатывать физическую закалку и выносливость, изучать теорию и практику военного дела на бесконечных занятиях и в классах, и на полигонах.

Кроме этого, от нас, новых призывников, требовалось ориентироваться днем, и ночью в любой местности. Днем читать полевые карты, а ночью – звездное небо…

 Особое внимание отводилось и изучению психологии противника. “Если хочешь его победить, – твердили инструкторы – постарайся понять его ментальность. Не только тактику и замыслы, но и ход его мышления. Мысленно поставив себя на его место, прочувствовать его намерения и понять, каким образом он собирается их осуществлять. Без этого не победа, а лишь горечь поражения достанется на долю самонадеянных героев”.

 Как бы ни был ненавистен враг, нельзя его недооценивать, и допустить, чтобы ненависть к нему привела к утрате объективности оценки его военного мастерства.

 Презрение к врагу часто приводит к расплате своей кровью, к поражению и неволе. Надо быть дерзким и умным. Не стоит лезть на стену, если можно её обойти. Несомненно, боец должен быть осторожен, но если инстинкт самосохранения берёт верх над другими чувствами, то это уже трусость…

 Время пролетало быстро и почти незаметно …

 Помню, как мне страшно хотелось поскорее получить автомат. Взводный, иногда давая мне его, и видя мое торжество и гордость на лице, с улыбкой замечал:

 ”Ничего! Ничего! Он ещё успеет тебе надоесть. Вскоре придёт этот день, и ты его получишь! Получишь его на длительный период, и тогда он заменит тебе все, даже любимую девушку. Запомни!- повторял взводный, – оружие в твоих руках всегда должно блестеть чистотой и быть всегда готовым к бою! Оно станет везде и всюду твоим неразлучным напарником даже в туалете, или в постели! И лишь смерть разлучит вас!”

 Так как в нашей армии всё делят на три части, мне запомнились три изо всех военных заповедей:

 Первая: Пойми врага своего. Пойми, что он хочет, и поступай соответственно. Если враг хочет лишить тебя свободы или жизни – убей его!

Вторая: Думай, шевели мозгами! А приняв решение – действуй быстро и бесповоротно!

 Третья: Трудно превратить врага в друга, но друга во врага – очень легко!

***

 Часто, в рамках учений, мы отправлялись в походы. В основном, по ночам. Я любил эти походы.

Как-то раз, зимой, в нижней Галилее, проводились военные учения. Дождь лил всю ночь, и мы изрядно промокли, простыли, а в животе ужасно бурчало от голода.

Ждем военную кухню, а её все нет…. Оказывается, застряла где-то в распутице. Что делать? Я подошел к сержанту и что-то шепнул ему на ухо. Он искренне обрадовался и, приказал всему отделению развести костры, обсушиться и нагреться. Тем временем мы с ним, прихватив двух добровольцев, тайком пошли в ближайший лесок, взяв с собой несколько военных касок.

 Я знал, что в этих лесных участках, всегда после дождей, растут грибы. И точно! Вскоре, мы наткнулись на них. Всучив каждому в руку по грибу и дав краткую “инструкцию,” какие съедобные, а какие нет, мы стали собирать и складывать их в каски.  Грибы были крупные, широкополые и аппетитно пахли… Вскоре все принесенные каски были заполнены маслятами.  Мой боевой друг Цвика, глядя на горку принесенных грибов, тоном знатока, авторитетно заявил :

 - Ого! Да ведь половина из них наверняка ядовитые!

Ты что, братишка, намереваешься выше этих сосен подняться и нас за собой потянуть?

 - А может и выше! – поддакнул я шутливо и прибавил,- но, если ты считаешь, что они ядовитые, так не ешь!

 – Умру с голода, а эту отраву есть не буду, и верь мне, я неплохо разбираюсь в грибах!

 - Ну и не надо! Нам больше останется! – был мой самоуверенный ответ.

 Вспоминая русскую сказку “суп с топора” я, не медля, тут же обратился ко всем:

 -Друзья! Кто согласен кушать мой грибной суп, а я никого не заставляю, так попрошу, принести мне, что у кого найдется съедобного. Верьте моему слову! Всё подойдет! А суп, честное слово, будет классным!

 Вскоре один боец принёс несколько сваренных картофелин, другой – кусочек масла, третий – лук и морковку. Кто-то – несколько маленьких пакетиков соли и черного перца. Тем временем я вынул из моего рюкзака казанок. Заполнив его водой и повесив над костром, я, потирая замершие руки, приговаривал:

 - Немного терпения друзья мои и вы получите такой горячий вкусный суп! Полагайтесь на меня! Высшего класса суп!

 Вскоре в лесной рощи распространился густой аромат варящихся грибов…

 - А что с хлебом?- вспомнил я.

Кто-то встал и охотно побежал в свою палатку. Вернулся, держа в руках с полбуханки, слегка промокшего, но вполне съедобного хлеба.

 - Надо бояться жизни, а не смерти, друзья мои!- торжественно произнёс я, – а с таким супом наша жизнь – благодать! Махнув ложкой, как мечем, я смело атаковал шедевр моего кулинарного творчества.

 Друзья с напряжением внимательно следили за мной.

 Увидев, что со мной ничего страшного не случилось, все дружно, живота не жалея, присоединились к атаке своих порций.

 Когда прибыла полевая кухня, никто из нас даже не глянул в её сторону. Мы лежали вокруг костра и с блаженством лениво поглаживали свои брюхи…

2

Присяга

 Очередной поход. На этот раз в Иорданскую впадину. Ходишь среди гор, будто по поверхности луны идешь.  Тёмные силуэты бойцов и зловещие тени многочисленных скал, казались ночью ещё более фантастичными.

Земля под нашими ногами была покрыта трещинами и извилистыми щелями, а мы, черные тени с ранцами за спиной, походили на легендарных пришельцев с иной планеты, неизвестно для чего разгуливающих по волшебной впадине пустыни.  Наши ранцы были тяжелы, более тридцати килограммов.

1

И все это для того, чтобы доказать свою выносливость и волю. Шли вдоль границы с королевством Иордании,  шагая от Бейт – Шана до Тират Цви и с Иерихона до северной части Мертвого моря.  Бросок не менее двадцати – двадцати пяти километров каждый день, или ночь.

Днём нас изнуряла жара, а ночью – москиты. После похода мы снимали с себя почти всё и окунались в холодную воду реки Иордан. Стою вот так, в трусах, среди быстрого течения и думаю: “А ведь здесь, кажется, когда-то наш Иисус и его соратники омывались и становились святыми. Может и я теперь стану святым?”

 На ночлег разводили костёр. Получали военный паек и дополняли его спеченной свежей картошкой и сваренным черным кофе…

 Затем пели песни и рассказывали анекдоты, пока мертвецки не засыпали…

 Последний этап – изучение окрестностей Мертвого моря.  Мертвое море, конечно, не “море” в том смысле, которое имеет это слово в русском языке, а закрытое озеро, но в мировом масштабе, оно вполне крупное и находится на 400 метров ниже уровня Мирового океана.

 А такое название ему дано из-за отсутствия какой либо биологической жизни в ней, так как оно насыщенно солями и минералами. Насыщенно до такой степени, что человек, не тоня, может сидеть на воде и преспокойно читать книгу.

 Само появление Мертвого моря, в далеком прошлом, было достаточно драматичным:

 ” И Господь пролил дождём на Содом и Гоморру серу и огонь от Господа с неба, и перевернул города эти и всю окрестность, и всех жителей городов этих, и растительность земли. И посмотрел Авраам на Содом и Гоморру, и на всю окрестную землю и увидел: и вот поднялся дым с земли, как дым из печи”.

 ( Берейшит, 19:24-25)

 И полноводная река Иордан, заполнив создавшуюся котловину, образовала море, в котором до сих пор так и не родилась жизнь… Самый сложный и трудный отрезок пути мы совершили на последнем этапе.

 Дошли до кибуца Ейн-Геди, потом по ущелью Умбрек до самой Малой Котловины в пустыне Негев.  Самый солидный поход – четыре дня, с тяжелым грузом на плечах: провизия, одеяло, две фляжки воды и личное оружие с патронташем. В тот период моей службы существовал в АОИ “строгий водный режим”.  Страдать от жажды разрешалось всем, а вот глотнуть воду можно было только по приказу. Кто пил без разрешения, был строго наказан. Мы отправились в поход всей ротой, примерно, сто двадцать человек.

Нашего командира, мы называли “хакатан*,” потому – что он был маленький ростом. Он всегда шёл впереди, да так быстро, что все чертыхались в его адрес. За ним шли четыре сержанта дозора, а замыкающим – младший лейтенант Полянский и с ним два сержанта. Наш поход пришёлся на конец весны. Было не столько жарко, сколько утомительно.

 Спуск – подъём, спуск – подъём. Идём гуськом, и если посмотреть на товарищей сверху, то те, что растянулись далеко позади, были похожи на цепочку прилежных, но несчастных муравьев, сгибающихся под тяжёлой поклажей по пути к муравейнику. Мы шли и шли. Кругом невыносимая тишина и первозданный пейзаж.

 Отдыхали только по ночам. Разжигали костры, ели военные пайки и, закутываясь в одеяла, проваливались в глубокий сон. На рассвете нас будили дежурные, черный кофе и снова в путь….

 Наконец, под вечер подошли к возвышенности под названием “Масада”*.

2

 …В далёком прошлом, здесь существовало одно из израильских поселений-укреплений. В 70 году н.э., после взятия римскими легионами Иерусалима, Масада оказалась последним еврейским оплотом восставших против Рима.

Защитников крепости едва насчитывалось тысяча человек, включая женщин и детей, но они удерживали Масаду, несмотря на плотную блокаду, более трёх лет. Римляне привели около девяти тысяч рабов, которые проводили дороги и носили землю для сооружения осадного вала вокруг крепости и площадок для метательных машин и тарана.

 Когда римлянам удалось поджечь дополнительно выстроенную евреями внутреннюю деревянную оборонительную стену, участь Масады была предрешена.

 Согласно книге Иосифа Флавия, в ночь на 15-ое нисана  (первый день праздника Пейсах): Эльзар бен Яир произнес перед евреями пламенную речь и призвал их умереть свободными людьми – предпочитая смерть мучительному и позорному рабству.

 Таким образом, последний очаг еврейского сопротивления был ликвидирован. На территории сожженной крепости разместился римский легион.  С 1971 года на Масаде действует канатная дорога, соединяющая подножие скалы с её вершиной. А до этого, можно было подняться лишь по “змеиной тропе,” вьющейся по восточной стороне горы.  Наш отряд начинает по этой тропе свой головокружительный подъём. Опасность свалиться в пропасть была ощутима. В особо крутых местах при помощи обмотанных вокруг себя верёвками бойцы подтягивали друг друга. Весь подъём длился более двух часов.

 Солнце еще не зашло, но запад уже был окрашен в пурпурные цвета.  В подножье горы, в последних лучах солнца, четко выделялись три прямоугольника – останки римских лагерей. Вдали виднелось Мёртвое море, поверхность которого отливалась свинцом, а его мелководный залив слегка голубел.  Благополучно дойдя до вершины, мы измождено упали на пыльную землю. Вскоре стало темнеть. Среди древних разрушённых стен тут и там стали зажигаться костры и факелы, освещая вершину горы. Это зрелище было великолепное и торжественное. Пламя и мистические тени, создавали в моем воображении внушительно – яркую картину исторического прошлого. У всех, может из-за усталости, а может от избытка чувств,  выступили слёзы.  Вспомнился мне стишок:

Здравствуй, мерцающий вечер

В блеске озерной волны!

Здесь эвкалипты, как свечи,

В небо устремлены,

Где в бесконечной Вселенной,

Равная среди сестёр,

Звёздочка из Вифлеема

Искрой зажгла наш костёр.

3

Началась церемония принятия присяги.

Под звуки традиционного шофара, мы выстроились в шеренгу буквой П (на иврите Херут, что значит – Свобода), и затем торжественно, под бой барабанов, подняли государственный флаг и знамя нашего полка “Гидон”.

 Командир полка, вызывая каждого бойца по имени, вручал ему маленькую книжечку-библию и автомат.

Сжимая одной рукой оружие, а другой – библию, бойцы принимали военную присягу.

 В конце торжественной церемонии командир полка произнес:

 ”Клянитесь! Никогда не повторится гибель Масады”!

А солдаты в ответ дружно повторяли: “Клянусь! Клянусь! Клянусь!”

Горное эхо вторило нашей клятве и по всей округе долго перекатывалось:

” Клянусь! … Клянусь! … Клянусь! …

 На следующий день, как, когда-то, наши предки, наполнив фляги родниковой водой из каменных расщелин, мы снова отправились в путь…

 Снова окружали нас девственные древние горы, глубокие дикие ущелья, петляющие между ответственными каменными стенами тропинки. Иногда замечали крохотные движущиеся живые точки по дну глубокого раскалённого ущелья.

Изредка можно было приметить и одинокого бедуина – всадника, скачущего куда-то на лошади, по невидимой тропке…

 Наконец добрались до Большой Котловины.

 Астрономы утверждают что это след огромного метеорита, упавшего в этом регионе десятки тысяч лет назад.

 На землю опять опустились сумерки. Заходящее солнце освещало Котловину всеми переливающимися цветами радуги: красными, оранжевыми, фиолетовыми, зелеными и желтыми.

Я не художник, и я не в состоянии ни передать, и ни описать словами все то, что предстало тогда перед нашими глазами.

 А тот, кто захочет узреть эту красоту своими глазами, мой совет – проделайте наш путь вашими ногами.

Тогда вы этого никогда не забудете…

Ах да! И не забудьте прихватить с собой тридцати килограммовый мешок. Эта деталь немаловажна.

 Обратно в лагерь наш полк вернулся… на грузовиках.

Часть вторая

Мужчины, которые не прощают женщинам

Их маленьких недостатков,

Никогда не насладятся

Их великими достоинствами.

Боевая юность.

4

  Я – младший лейтенант.  В этот день мы стали офицерами. Праздничный день для всех нас.  Был парад. Потом встречи с родными и близкими. Получили недельный отпуск.  На привокзальной площади, возле военного городка, стояли небольшие служебные автобусы с табличками:

Север, Хайфа, Гуш Дан*, Юг, Бээр-Шева….

Толпы солдат в парадных мундирах с новыми звёздочками, нашивками, и различными блестящими значками, сновали туда-сюда. Повсюду крики: “Хаим, держись”!” Моше, не забывай”!  ”Ури, до встречи!”

 Я не люблю проводы. Попрощавшись с закадычным другом ещё в лагере, я подошёл к автобусу с табличкой “На Север”.

 Примостившись на переднем сидении, напротив лобового стекла ( моё любимое место), я стал рассматривать солдат и солдаток, без нетерпения, снующихся туда – сюда и разговаривающие наперебой, энергично жестикулируя.

Тут и там можно было увидеть отдельные парочки. Крепко прижавшись, друг к другу, они не спешили расставаться.

 Всех курсантов распределили по разным новым частям. За время офицерских курсов многие приобрели друзей и даже подруг. Поэтому, естественно, можно было увидеть у некоторых слёзы на глазах, и у провожающих, и уезжающих.

 Меня лично это не затронуло, слава Богу. Подруги здесь не заимел, а нас с Цвикой определили в “Cаерэт Голяни”.  Цвика жил в центре, возле Тель – Авива, а я на севере, в городке “Нацерет – Элит”. Расставались ровно на неделю…

 Автобус, наконец, тронулся и, набирая скорость, оставил позади плачущих девушек и бежавших за автобусом машущих руками парней. Вскоре привокзальная площадь военного городка исчезла из виду.

Я, как обычно в таких случаях, задремал….

 Снится мне лесок. Я лежу на поляне и смотрю в глубокую синеву чистого неба. А там огромные птицы, возможно орлы, парят и парят надо мной. Неожиданно все они устремляются к горизонту и исчезают. А я продолжаю лежать и прислушиваться к щебетанью различных птичек, осаждавших вершины деревьев.

 А вокруг меня – уйма полевых цветов. Их яркие расцветки манили к себе огромное количество разнообразных бабочек. Непуганые, не знавшие человека, они доверчиво садились на меня, а я лежал неподвижно, боясь их спугнуть. Прекрасные цветы гордо приподнимались над высокой травой, не боясь, что кто-то сможет их затоптать или даже сорвать. Они выглядели красивее и ярче тех, которые я когда-либо видел.

 Окружающая меня природа как будто воспрянула, выпрямилась, источая умопомрачительные ароматы. Я глубоко вдыхал свежие духмяные запахи.  Природа, как я понимаю, живёт, как человек – с надеждой.

Она, как и человек, мечтает в один прекрасный день вернуться в тот Рай, утраченный Адамом и Евой. И в этом смысле очень рассчитывает, как ни парадоксально, на человека! Я имею в виду исчезновение этого типа с лица земли. Тогда он не сможет наносить вред природе. Кто его знает? …

 Приоткрыл глаза. В автобусе царила тишина. Оглянувшись, отметил про себя, что я единственный пассажир. Шофер концентрировал внимание на вьющуюся вверх узкую дорогу, и лишь звук мотора напряжённо гудел на подъёме.

 Дорога вилась между гор. Пустынные горы Галилеи.  В древности они были покрыты густыми лесами, и это явление воспринималось как нормальное положение вещей. Но человек вторгнулся и начал рубить и рубить всё подряд, ибо по своей натуре человек жесток. И если он жесток по отношению к растениям и животным, так он жесток и к себе и ко всему человечеству. Любить природу – значит любить человека, ибо он – её неотъемлемая часть.

“А вот свежие саженцы и молодые рощи,” – с гордостью констатировал я. “Мы, не только возрождаем страну, но и восстанавливаем природу”. Израиль единственная страна в мире, где засаживаю деревьев больше, чем вырубают их.

 ”Скоро я дома”, подумал, меняя тему размышлений.  Я знаю, что в этом городе, в историческом прошлом прошло детство и юность Иисуса. Здесь жили его отец Иосиф и мать Мария.

“Почти как у меня. И мою мать зовут Мария” – подумал я, почему то улыбаясь.

 Вся моя юность с тревогами и чудачествами, глупостями и волнениями, вновь и вновь, оживали перед моим воображением…  Автобус, тяжело пыхтя преодолел наконец очередной крутой подъём и передо мной открылась чудесная панорама древнего города Назарэт, заполнившего всю внутреннюю чашу природного котлована. Более 50000 христиан и мусульман проживают в нём.  А когда-то, во времена Иисуса, этот город был исключительно еврейским. Теперь евреи живут лишь в верхней его части, под названием Назарэт Элит.

  Городок небольшой и невзрачный, как и все “олимовские” города, поспешно созданные, во время большой волны новой алии*.  Израильское правительство, из политических и демографических соображений, после Синайской акции 1956 года решило основать этот городок. Он растянулся на взгорье узкой полосой: два ряда домов, окружённых садиками и сквериками, несколько магазинов, кинотеатр, школа – вот и всё…  А вокруг городка тянулись пустынные унылые горы.  Автобус, наконец, остановился у зелёной ограды.

Улица была безлюдна в этот обеденный час. Я вышел и на прощание махнул шоферу рукой. Автобус тут же заурчал и, развернувшись, отправился к конечной станции.  Я почувствовал большую усталость. Как бы ни были хороши автострады и удобны сиденья, после бессонной ночи и нескольких часов езды, всё равно кажется, что всю дорогу сидел на мешке с камнями.  С рюкзаком за спиной я медленно заковылял домой, где меня уже ожидали.

 Не доходя до дома, я увидел, как калитка неожиданно распахнулась и мне на встречу оживленно выскочила девчонка. Она подбежала и, обняв меня, повисла на моей шее.  От неожиданности я чуть не свалился наземь вместе с ней.  Это была Дора. Мы познакомились относительно недавно, и поэтому я совсем не ожидал встретить её здесь. Мы обнялись и страстно поцеловались.

Немного успокоив страсть, мы, держась за руки, вошли в дом. Знакомые ароматы маминой кухни приятно защекотали мои ноздри.  Посредине комнаты уже стоял накрытый белой скатертью стол, а на нём множества моих любимых блюд. Запах кухни, родные лица и присутствие подруги – взбодрили меня. Усталость, как рукой сняло…

* * *

 Яркие лучи солнца, проникшие сквозь открытые ставни спальни, лизнули мои щёки. Я нехотя открыл глаза. ”Какое блаженство! Как хорошо быть дома!” – нежась в белоснежной мягкой постели и потягиваясь, подумал я. Вошла мать с чашкой моего любимого кофе.

“А моя мать! Какая добрая. Руки у неё гладкие, полные и всегда ласковые. А как она ведёт домашнее хозяйство! Всё она умеет”.

Взглянул на стенные часы. Поздно!

 - Мне надо встать, мам. Есть тёплая вода?

 - Сейчас! Сейчас я тебе принесу чистое бельё, а вода, конечно есть. Горячая, горячая! Я, для тебя, всю ночь держала бойлер включённым.

Она тут же принесла бельё и вернулась хлопотать на кухне.Запах яичницы вскоре распространился по всей квартире.

 - Купайся быстрее, твой завтрак почти готов.

Я принял горячую ванну, сбрил двухдневную щетину, и ощущение бодрости и свободы овладели мною. За столом, пока мы завтракали, мой младший брат все время норовил облачиться в мою гимнастерку, на которой красовались новые офицерские петлицы.

 - Что такое лейтенант?- спросил он.

 - Младший лейтенант,- поправил я его. – Это малый офицер.

 Наконец, напялив на себя гимнастёрку он, разглядывая себя в большом зеркале, назойливо переспросил:

- А когда ты станешь большим офицером?

 -Тогда, когда ты подрастешь, – отшучиваясь, ответил я.

 Поспешно допил кофе. Меня ждёт подруга. Вчера, весь ужин, мы были вместе. Сидя за столом, не выпускал её руку из своей руки. Но усталость к вечеру окончательно сломила меня и, попрощавшись с подругой, обещая зайти к ней на следующий день, плюхнулся, как был, на мягкую кровать и моментально провалился в глубокий сон, без снов…

 Вскоре подошел к её дому. Войти не осмеливался. Ждал, как договорились, возле скамьи.  Сел и медленно прикурил сигарету. Утро было спокойное и теплое. Легкий туман закрывал далекий горизонт.

Вокруг – одноэтажные дома окруженные садиками с цветами, придававшими им дачный вид. Да, день был удивительно хорош, причём той особой красотой, которая вот – вот увянет. Осень уже тронула деревья багрянцем и желтизной, спелой, как яблоко. Чудесные окрестности городка дышали покоем. С востока его обступали высокие горы, которые в ранних лучах выглядели прекрасно. Вершины были окрашены во все цвета радуги, и они играли и менялись по мере того, как солнце поднималось всё выше и выше. Налетел легкий ветерок и, раскачивая ветви деревьев, окончательно развеял утренний туман над городком.

 А вот и она – подружка моя. Две недели назад праздновали её шестнадцатилетние. Симпатичная, круглолицая, с черными, как угольки глазами, она сразу пленила меня и с тех пор, как мы познакомились, были неразлучны, конечно, не считая моей военной службы. Всегда меня умиляла её неподдельная радость.

 Было в ней что-то особенное, не как у всех. Какая-то душевность, непосредственность, простота…  На ней было белое короткое до колен платье, разрисованное желтыми бабочками, с глубоким декольте. Она проворно склонилась и молча обняв, прижалась ко мне крепко-крепко. Её сердечко стучало быстро, как дятел по стволу.

Почувствовал её упругую грудь.

 – Идём, идём, заходи, не стесняйся, проговорила она быстро, таща меня за руку. Не ожидая ответа, подруга повела меня к себе домой.

 – Мои родители на работе, мы сами, – шепнула она заговорщически.

 Вошли в дом. Квартира была уютная, и прохладная. Я сел за стол, а подруга пошла на кухню. Вернулась довольно быстро, с подносом, на котором были  две чашки кофе с молоком и печеньем.

– Ну, расскажи, расскажи, как это быть офицером, – уставившись на меня своим наивным взглядом, попросила Дора.

- Ну…. Это не так просто объяснить в нескольких словах,- робко ответил я, медленно глотая горячий вкусный напиток.

 - Ничего, времени у нас предостаточно.

 -Так вот. Офицер – это командир. Это тот, кто приказ вышестоящего командира превращает в свой приказ.

 Но хороший командир – это тот, кто действует только от своего имени, не ссылаясь на других. Командир отдаёт приказ, а все подчиненные обязаны исполнить его! Понятно?  Внимательно следя за каждым моим словом, девушка быстро кивнула головой.

 -Командир не может к солдатам обратиться с просьбами,- продолжил я. – Он обязан дать приказ! Ну а приказы не оспариваются! Так работает военная структура. Так существует армия! Задача офицера заключается в том, чтобы будущий боец был обучен и ответствен, не боясь брать на себя всю полноту ответственности за свой проступок!

Я думаю, это более, или менее, общая характеристика понятия: “что такое командир,”- сконфуженно закончил я, допивая кофе.

 - Браво, браво – улыбаясь и хлопая в ладоши, проговорила подруга, – какой ты умный!

 Я сконфуженно улыбнулся. Тем временем девушка отодвинула свой стул, обошла его вокруг и… неожиданно для меня, уселась на мои колени. Лёгкий бюстгальтер при каждом движение девушки, соблазнительно обнажал её грудь.

 Мне очень захотелось увидеть её целиком, коснуться её, заставить откликнутся на мои ласки. Будто читая мои мысли, она взяла мою руку, обвила ею свою талию, а затем потянулась ко мне и… впилась в мои губы.  Я почувствовал, как моя, молодая и необузданная плоть ожила и, как тесно ей стало в моей штанине.  Живое солнечное тепло, сила и свобода, пожирающий огонь и нежность воды – вот что было в этом объятии.

 Я крепче прижал её к себе, гладя одной рукой её волосы, а другой – нежно обнимая бедра. В ответ раздался тихий стон. Сознание почти не участвовало в моих дальнейших действиях. Я чуть разжал руку и, зацепив край её платья, нырнул под него. У девушки захватило дыхание.  Я продолжал целовать её, одной рукой забираясь все глубже и глубже между ног, а другой – яростно поглаживал её вполне развитые груди.

 - Как сладко,- простонала она.

Неожиданно подруга вскочила и, без слов, потянула меня в спальню. Было невыносимо трудно, хотя бы на секунду, прервать это чудо, но я покорно последовал за ней.

 Вошли в спальню. Там царил полумрак. Возле закрытого окна, стояла полуторная кровать.

 - Ты ложись, а я сейчас,- быстро прошептала девушка и, не дожидаясь ответа, вышла.

Непослушные мои пальцы с трудом расстегнули ремень.

 Через несколько минут она вернулась. Мои глаза, уже привыкшие к полумраку разглядели её нагую фигуру.

Она проворно скользнула под простыню и прильнула ко мне. Я обнял её дрожащими руками и начал гладить её обнаженную спину. Она притянулась ко мне ещё ближе и впилась в мой рот. Неожиданно, я почувствовал, как её полные губы раскрываются и теплый язычок, словно живое существо, обвивает мой язык.

 Дрожа от возбуждения, я придавил собой упругое, хрупкое девичье тело. Не прекращая свой поцелуй, одной рукой она, как вполне зрелая женщина, умело направила мою плоть в нужном направлении, а второй – поглаживала меня по спине.

 – Со мной это не в первый раз, – неожиданно прошептала Дора. Надеюсь, ты не зациклен на девственницах?

 - Напротив, предпочитаю не иметь с ними дела,- страстно ответил я.

 - Вот и отлично…

 Я с головой окунулся в водоворот страсти, погружаясь в него все глубже и глубже…. А в момент извержения я почувствовал, как меня словно вывернуло наизнанку.

На мгновение лишился своего тела.

– “О Боже! Такого, до сих пор, я не мог себе представить”…

Как после грозы, наступило блаженное затишье, нарушаемое учащенным дыханием подруги…

 Повыше подложив под голову подушку, Дора взглянула на свое обнаженное тело.

 – А я такой тебе нравлюсь?- спросила она томным голосом.

 – Очень, очень, – искренне ответил я. – Твое тело такое грациозное, стройное и белое-белое, ну, как мороженое….

 - Ой, чуть не забыла, – воскликнула подружка и, вскакивая с кровати, как была, выскочила из спальни.

 Я тревожно проводил её глазами, но услышав звон бокалов на кухне, успокоился и, открыв окно, растянулся на простыне. Свежий горный воздух вторгнулся в комнату, а солнечные лучи осветили её.

 Помимо кровати, слева стоял шкаф, а справа – письменный стол. На полу у стола лежал открытый школьный портфель. Несколько тетрадей и уголок какой-то книжки выглядывали из него.

 ”Вот тебе и школьница”, – подумал я, вспоминая недавнее ощущение.

 ”Эти женщины умеют удивлять мужчин. Я, правда, не имел ещё достаточного опыта общения с ними, но если она в шестнадцать лет выделывает такое, то, что будет дальше? Интересно, люблю ли я её? Не знаю. Но то, что я её хочу – бесспорно”…

Через несколько минут подружка вернулась в спальню, неся блюдо с мороженым, взбитое сливками и вишней.וח.

 - Милая, зачем? Я не голоден. И я не хочу мороженое. Я хочу тебя…

 - А я хочу и тебя и мороженое, особенно со сливками!- томно проворковала она.

Неожиданно девушка присела у кровати.

 - Лежи и не шевелись,- лукаво прошептала она.

Взяв в руки мою, вновь возбуждённую плоть, она принялась обмазывать её… мороженным.

 От неожиданности я заорал благим матом:

 - Ой, холодно!

- Тихо! Уймись! – успокаивала она меня, продолжая резво накладывать поверх мороженного взбитые сливки.

 Закончив свое “сооружение” девчонка, наконец, украсила его красной вишней.

 - Обожаю мороженное с вишенкой, – замурлыкала она, тут же начиная слизывать своё творение “искусства”.

 Меня захлестнула волна неповторимых ощущений. Передо мной раскрылись чудесные врата рая.  Дерево познания заманило меня, и я, как неудержимый змей, поспешно заскользил в райские кущи … Не глупые были Адам и Ева, потерявшие свой рай!

5

 Часть третья

Впервые на том берегу

Деньги никого не сделали богатыми –

Наоборот, каждого они делают ещё жаднее.

Изречения древних.

1

  В разгаре учения с новичками, меня неожиданно вызвали в штаб полка, где я получил моё первое боевое задание в тылу врага.

 Было поручено изучить военный гарнизон, находящийся на иорданской территории, вблизи городка Ирбин, и составить его подробный план. По прямой линии – километров пять от границы.

 Всем военным стратегам известен один важный фактор. Что бы достичь победы в любом бою можно лишь в том случае, когда на твоей стороне имеется хорошо поставленная военная разведка, а его можно достичь многими способами.  Одна из них – развитая сеть местных информаторов в тылу вражеских армий и в рядах террористических организаций.

 Израильские разведслужбы знают, что если не скупиться, многих “непримиримых фанатиков” можно просто перекупить, потому, что “непримиримые исламские джихадисты” исповедуют ещё одну религию: “Деньги!”

Деньги – это власть, деньги – это сила! Деньги Акбар! Как Алла Акбар !” * Для них существует одна идеология. Идеология денег, а мы даем им их за ценные сведенья.  Таких агентов, называют “штинкерами”, то есть вонючками на “идиш”. Почему? Потому, что мы никогда не уверенны в их лояльность и преданность.  Агенты, чаще всего, сами приходят к нам, но бывает, как в моем случае, мы идем к ним, по ту сторону границы.

 Неспроста существуем умная арабская пословица:

 ”Если гора не идёт к Мухаммеду, то Мухаммед идёт к горе”.

 На этот раз, что бы успешно осуществить возложенную на меня задачу, я должен был перейти на тот берег границы, встретиться с агентом, получить желаемую нам информацию и за “труд” щедро его вознаградить.

 Естественно, все это связанно с немаловажным риском.  Но риск был рассчитан командованием, а меня на учениях подготовили к всяким непредвиденным осложнениям…  В любой операции главное – не начало, а его конец…  Я знал, нет другого выхода, и от успеха моего “визита” зависел успех запланированной военной операции…

 Что бы стать “Мухаммедом”, мне приказали отрастить усы. Вскоре, захватив властвующее положение над верхней губой, черные, как смола усы, придали мне большое сходство с молодым арабом. Голову “украсил” клетчатой красной “куфией”*, как принято в иорданцев и облачился в светло-серый костюм с таким же галстуком. Под левой подмышкой был припрятан девяти миллиметровый бельгийский револьвер, а к правой ноге, под штаниной, был прикреплен острый кинжал.

Глядя в зеркало, я был вполне удовлетворен переменой в моей наружности. Даже родная мать теперь меня бы не узнала…

 На тот берег я шел не один. Ко мне “прикрепили” солдатку – красотку, отлично владеющей арабским языком.

 Имя её я позабыл, но помню как её разодели в характерный арабский наряд: длинное до пола темно-серое платье, где, в специально пришитом внутреннем кармане, был спрятан маленький заряженный револьвер калибра 022 миллиметра и коробочка с запасными патронами. Её черный блеск волос был укрыт цветастым платком а “рааля”*, закрывала нижнюю часть её красивого лица, да так, что были видны лишь её глаза, красивые, красивые и очень умные.

 Она получила плетенную круглую корзинку, в которой запрятали под разноцветным шелковым платком, портативную рацию.

  Бросив взгляд на нас оперативник “Амана”* был доволен нами, а мы, глядя в большое зеркало, расхохотались. …. Я всегда оптимист, но тогда я был просто счастлив, а когда человек счастлив, то он готов на все, даже умереть…

 Мои колени почему-то противно дрожали, как электрические провода на ветру. Может из-за боязни, а может из-за избытка адреналина…. А вообще, решил я, чего боятся? Я знаю, легкая жизнь не подразумевает легкой смерти, как и наоборот…

 Мне вручили портфель, такой как у обыкновенного иорданского государственного чиновника. Правда, в нём, вместо всевозможных документов, были размещена внушительная пачка динар*, запасные магазины для наших револьверов, осветительная ракетница с десятками к нему разноцветных ракет и… несколько гранат, на всякий случай.

На подготовки внешнего прикрытия штаб отказался. Они были уверенны в нас.

 Держа в руках черный кожаный портфель, я ощутил себя настоящим артистом на сцене. Лишь на сцене, если ошибешься, или забудешь слова, есть суфлер, а на житейской сцене…. Выкручивайся, как можешь, если жизнь дорога.

 2

 В глубокой безлунной тьме, с помощью пограничников, мы, на резиновой надувной лодке, незаметно перебрались на противоположный берег реки Иордан.

 Вдоль русла реки тянулась полоса густых камышей, ив, олеандров, тростников и других растений, создавая совершенно непролазную чащу, а за ней, мы знали – проволочное заграждение, патрульная дорожка, а может и мины. Но мы не переживали. Бедуин-следопыт умело провел нас через все препятствия и, наконец, очутившись в каком-то темном ущелье, распрощались. Здесь, по плану, мы должны были дожидаться рассвета. Держа на всякий случай револьверы в руках, мы с опаской огляделись. Вокруг ни зги не видно и лишь позади явственно слышался гул быстротечной реки.

 Река Иордан. Что только не связанно с ней во все исторические эпохи цивилизации. Ей многое было суждено увидеть на протяжение длинных веков.  В пещерах окаймляющих её гор разжигали костры первобытные люди. Тяжелым шагом шли вдоль неё римские легионы…

 Дул прохладный ветер, но нам запрещалось разжигать огонь. Скрываясь за широкой скалой, мы тесно прислонились спиной один к другому, внимательно прислушиваясь к ночным звукам…

 Вспомнил библейское сказание:

“И сказал им (израильтянам) Эхуд: преследуйте вместе со мной, так как дал Господь врагов ваших, Моавитян, в руки ваши, и спустились за ним, и захватили переправы Иордана у Моава, и не дали ни одному пройти”.

(Шофтим, 3:28)

 В наше время большая часть русла южного Иордана является границей между Израилем и королевством Иордании. Минные поля с обеих сторон реки, патрули на джипах с пулеметами, военные укрепления.  Все это напоминает нам, что военная история Иордана – это не только прошлое…

6

  Наконец наступило долгожданное утро. Глянув на полевую карту мы тут же разобрались, что наше ущелье выходит к окраине иорданской деревни Ирбин – цель нашей задачи.

 Ирбин – типичное бедуино – палестинская деревня в иорданском королевстве, но из-за близости государственной границы, при входе к нему размещался и крупный военный гарнизон, придававший этой деревне вполне городское обличье.

 Мы знали, что единственная асфальтированная улица, разделяла городок на две части, западный и восточный.

 В западной его части находился палестинский лагерь, где жили в полной нищете, палестинские беженцы 1948 года.

 А во второй – мечеть, школа, почта и жители – чиновники, обитавшие в вполне благопристойных домах с электричеством и канализацией. Между двумя частями городка в самом центре был расположен крупный рынок. Здесь, до подобия нашего ринка, продавалось и покупалось почти все необходимое…. Даже наркотики…

 Но сегодня особый день Сегодня – “День большого Базара”. И поэтому этот день был избран нашим командованием не случайно. В такой день сюда стекали люди со всего округа и даже с далеких мест, как с портового городка Акабы и столицы Аммана. В такой день было легко смешаться с многочисленной публикой, не привлекая к нам лишнего внимания…

 Мы так же знали, что между ущельем и деревней располагалась военная застава.  Отряхнувшись и приведя себя в порядок, я полез на скалу и вынув с кармана полевой бинокль, глянул в него.

 Отсюда, скрытая камышами, угадывалась река Иордан, а за ней, куда не глянешь, тянулась плодородная равнина. Вдали синели горы. ” Там моя земля!” Однако мне было не до ностальгии и не до красот природы.

 Вздохнув, я направил бинокль в противоположную сторону. Ущелье умеренно шло вверх, выходя к не мощеной широкой дороги. На дороге виднелось, несмотря на ранний час, вполне многолюдное движение, поднимавшее за собой дорожную пыль.

 ”Ага! А вот там – контрольный пункт! Ясно!”

 Обычно заставы находятся в горах и в пустынных местах, в приличном расстоянии от жилых мест. А этот “чек-пост”* расположился почти рядом с поселком у дорожного перекрестка.

 Два вооруженных жандарма проверяли входящую и въезжающую струйку людей. Кто на повозках, кто на лошадях, на осликах, а кто и пешком, а четверо других жандармов – сидели, кто – где, у тени убогого маслинного деревца и попивали кофе.

- Ну что ж,- слезая со скалы, проговорил я. – Нам пора!

 Пройдя по ущелью метров двести мы, наконец, вышли на пыльную дорогу. Впереди виднелись группы людей и мы поспешили в их сторону.

 Я уверенно шёл впереди с портфелем в руке, а моя половина, как принято в здешних местах, шла чуть позади, неся на голове плетеную, накрытую цветным платком, корзину.

 Девушка шла грациозно и, на мой взгляд, даже вызывающе. Но кто посмеет спорить с “моей” красоткой. Впоследствии, я оказался чем-то и прав.  Со стороны мы выглядели, как обыкновенная арабская пара и мы, стараясь не вызывать лишней пытливости, присоединились до шедших, впереди нас.  Попутные, к счастью, равнодушно бросили свои взгляды на нас и продолжали идти вперед.

 ”Может и подозревают нас? Но все равно нам не скажут. Я знаю. Восток – дело тонкое! Люди скрытые и говорить о своих мыслях или подозрениях не будут.

 Вопрос, как они будут вести себя у контрольного пункта? Уже видно полицейское заграждение. Надо быть начеку!  Проверка, оказывается, была поверхностной и мы вскоре уже оказались у входа перед жандармами.  Преспокойно и, почти равнодушно, мы подошли к ним, как хорошо отрепетированные артисты, держа начеку наши иорданские удостоверения.

 -Салам Алейкум! Сабах архэль*, – приветствовал я их.

 -Салям! Салям! – ответили молодые жандармы, слегка уступая нам дорогу и не с нескрываемым любопытством… уставились на мою “жену.”

Я насупился и, тыкая в руки жандармам документы грозно прикрикнул “жене: – Рух, рух!*

 Но жандармы даже не удостоили меня своим вниманием. Они и те, что сидели, бесцеремонно и бесстыже продолжали “раздевать” мою “жену”.

 Я желал быстрее пройти их, и не привлечь к нам особого внимания, но запах сильного арабского кофе, почему-то, раздразнил мои ноздри и я, некстати, громко чихнул.

 -Мабрук, я хаваджа, *- дружно пожелали мне жандармы, продолжая нагло улыбаться и глазеть на стройный стан моей “жены”.

 -Шукран*- недовольно буркнул я им в ответ, и без промедления направился по широкой пыльной дороге, к уже видневшемуся гарнизону. Напарница ускорила свои шаги.

 Как только мы отдалились от полицейского пункта на приличное расстояние, я замедлил шаг и, сравнившись с напарницей, грозно прошипел:

 -”Жена”! Зачем виляешь бедрами? Ты что, совсем сдурела? Мы не в Тель-Авиве!

 - Мой уважаемый “муж”! – так же тихо отпарировала она. Ты перестань чихать и кричать! Возьми себя в руки и продолжай шагать, а я знаю, что делаю!

 В ответ, свирепо глянул я на неё.  Выражение лица девушки я не мог увидеть, но глаза её… смеялись.  Чертыхнувшись, ускорил свой шаг.

  По дороге. Со всех сторон, уже спешили на рынок многочисленные феллахи с тяжёлой ношей на плечах и на повозках. Служащие чинно шагали на работу, держа в руках, толстопузые портфели. Но я знал, в отличие от моего портфеля, у них находился лишь скромный завтрак…

 Множество черномазых ребятишек в этот ранний час сновали босяком туда – сюда. Одни играли в футбол, где тряпочный колобок заменял мяч, а другие – воровали еду…

 Изредка мимо нас стали проезжать допотопные автомобили. Гудками, и густым черным дымом они заставляли прохожих расступаться перед ними.

 Но чаще всего, вдоль дороги проходили караваны верблюдов, нагруженные повозки с лошадьми и тяжело навьюченные ослики…

 Подошли к гарнизону. Единственное трёхэтажное здание военного гарнизона, построенное в свое время ещё англичанами, возвышалась над городком.

Здание было окрашено в лимонный цвет и вся его территория, включая вход, была оцеплена проволочным заграждением. Он возвышался почти у самого входа на рынок и лишь широкая площадь и трехметровая кирпичная стена отделяла гарнизон от него .

 У закрытого шлагбаума при входе, стояла деревянная будка, а в ней, на плетеном стуле, со скучной, сонной миной, сидел караульный.

Группа солдат сгрудились в стороне возле двух военнослужащих, сидевших на перевернутых деревянных ящиках, и внимательно следили, как игравшие вовсю рубались в “шешбэш”*.

 Увидев нас, часть стоявших повернули головы и с нескрываемым интересом принялись подвергать рассмотрению стана моей “супруги”.

“Черт бы вас побрал! Не могли мне дать какую-то уродливую бабу?! Этак, вскоре вся деревня увяжется за нами. Горе ты, а не разведчик! – упрекнул я себя.

 Тем временем напарница, “боязливо” бросила на них свои угольки – глаза и, будто читая мои мысли и пугаясь своей смелости, проворно приблизилась ко мне.

 Я, словно ничего не замечая, с хмурым видом шёл впереди, деловито размахивая портфелем. Но сердце у меня ёкало…. “Ну, милая, ты ещё доиграешься”…

 А вот и рынок. Запах дыма, кофе с кардамоном, всякие приправы и травы щекотал ноздри, а запах пекущихся пит* возбуждал звериный голод.  Перед выходом на задание, нас угостили скромным поздним ужином и сладким чаем, но когда это было?  Арабских торговцев не интересовало кто друг, а кто враг.  Главное – кто платит деньги. Тут и там, как на всех базарах, привычно слышались их громкие возгласы, приглашения и приветствия:

” Аглан! Аглан!* Талата динар, ве халасна!* Маар Хаба!* Шукран! Салам Алейкум”*! Алейкум Салам! Вын сакен, хаваджа?*

 Игрался с несбыточной мечтой: ” вот сейчас, я подойду к этому продавцу, куплю у него несколько аппетитных пит, упакую в них по одному жареному шашлыку. Затем сядем с напарницей где-то у дороги, где сможем спокойно перекусить и глотнуть с керамической чашечки ароматный черный кофе…

 Эх, мечты, мечты!”.

 Приказ мы получили однозначным: “нигде, ничем не отвлекаться!”

 ”Тоже мне мечтатель…. Да мы и так динарами* не располагаемся. Минуту! А то, что в портфеле? Э нет! Оно не наше!”

 Наконец мы прошли мимо соблазнительного базара и мимо сидевших бездельников – мужчин, которые не спеша дули в кальян и с нескрываемым интересом пялились на мою “жену”.

 ”Все мужчины, почему-то везде одинаковы”,- грустно констатировал я про себя.

 ”Тоже мне время провождение! Что, у них своих нет? Чтоб вас Аллах громом прибил! Ах! Да какой гром сейчас может быть, при такой синеве неба! А вот эти женщины…. Боже упаси. Все, как на одно лицо, – толстые и вонючие…”

 Городок был не большой. Через четверть часа мне удалось отлично сориентироваться. Повернув налево, как по инструкции, прошли метров триста и, перейдя пыльную дорожку, обогнули огромный разросшийся кактус. Теперь направо, и через минут пять  вот – требуемый роскошный двухэтажный домик, с высокой оградой и опоясанный апельсиновым садом и других тенистых деревьев.

 Незаметным кивком головы я дал напарнице понять, что прибыли. Вокруг сохранялась полная тишина. Найдя боковую калитку, я без труда открыл её и, пропуская напарницу вперёд, ещё раз обследовал окружность глазами. Не заметив ничего подозрительного, бесшумно закрыл калитку за собой.

 Шли по узкой дорожке, пока не дошли до белой беседки в глубине сада, стены которой были увиты пурпурной вистарией. Навстречу нам вышел человек в форме капитана иорданской армии. Внешность его была впечатляющей:

 Молодой, упитанный мужчина, лет тридцати пяти. Смуглая кожа, ястребиные черты лица с черными густыми, аккуратно подстриженными усами, а на голове военная фуражка. Из-под неё выглядывали такие же черные волосы. Сам он был среднего роста. Крупный нос указывал на властность натуры.

Глаза горели ярким огнём. Справа, на боку, у него висела кобура с револьвером, а слева – короткий позолоченный клинок.

 - Салам Алейкум, – тихо приветствовал капитан.

 - Алейкум Салам,- приветливо ответил я и представил “жену”.

 Напарница слегка кивнула головой, не протягивая руки и избегая взгляда хозяина.

 - Аглян,- отреагировал капитан и продолжил. – Алла Акбар!

 - И мы его слуги, – тихо ответил девушка на арабском и отошла в сторону..

Офицер огляделся.

 - Аглян ве саглян,* – жестом пригласил он нас в беседку.

 Мы вошли в большую, облицованную деревом, круглую комнату, в деревенском стиле, за тем исключением, что в арабских деревнях такую редко встретишь. Пол был выложен красным кафелем. Все окружающие стены были застеклены, и сквозь них можно было видеть входную дорожку, ведущую до беседки, и большой сад. На краю сада, у дорожки, на цепях, прикрепленных к деревянной балке, висело широкое плетеное кресло.

 ”Вероятно, весьма удобное”, – почему-то решил я.

 Вокруг низкого мраморного столика в середине беседки были расставлены четыре плетеных стульчика.  Рядом размещался газовый камин, а вблизи – топчан.

 На столике уже была расставлена утварь из сверкающей меди, на позолоченных различными узорами плоских тарелках были выложены свежие, ещё горячие питы, а также традиционные арабские салаты: хумус, тхина, лебене, цнобары и различная другая зелень.

Обычная, вполне здоровая и питательная арабская еда.

 На ещё теплом камине стояла глубокая чаша с полными до края кабабами*, а возле чаши – большой медный “Финжан,” наполненный ароматным черным кофе.

 Арабская пословица гласит:

 ”Настоящий мужчина, как и арабский кофе – должен быть всегда горячим, крепким, черным, а когда надо, и сладким”…

На ориентальном разноцветном низком столике были разложены тарелки со сладостями: конфеты, баклава и халва, а рядом – несколько бутылок минеральной воды.

Для моего голодного желудка это – райский завтрак.

 - Тфаддалю, тфаддалю*,- пригласил хозяин нас к столу.

Отказаться от угощения я не хотел и не мог.

 Отказ – у арабов – это оскорбление …

 Их обычай мне всегда нравился, в особенности, когда я голоден…  Охотно присел напротив капитана, а моя “жена”, безропотно осталась сидеть на низком топчане, у камина.  Не знаю, как другие, но я ел с огромным аппетитом.  За весь завтрак никто не проронил ни слова, пока, у меня, сама собой, не вырвалась отрыжка…

 - Сахтен я хаваджа-*, довольно улыбнулся хозяин.

Это были его первые слова. Отрыжка у арабов, выражает знак удовлетворения гостя.

 Теперь офицер-хозяин стал бросать отдельные слова и предложения, а моя “супруга”, не глядя на нас, тихо их переводила,

 -Шу бетак?*

Я кратко изложил наши требования на английском, а девушка тут же перевела на арабский. Иорданский офицер боязно огляделся. Не заметив ничего подозрительного, он вынул из папки, лежащей вблизи него, какие-то сложенные бумаги. Оказывается, он заблаговременно скопировал требуемые нами военные карты и схемы.  Медленно продолжая попивать кофе и закусывать сладостями, мы внимательно стали рассматривать их.

На мои вопросы капитан деловито объяснял и выкладывал нам нужные цифры и координаты, а я тут же дописывал их в нужных местах специальным зеленым тушем.

Свойство этого туша был особенный. Как только он высыхал – все записи на месте исчезали, а для того, что бы восстановить их, необходимо было протереть место моих записей шёлковой влажной тряпочкой.

 Вся другая информация, как расположение гарнизона и ближайшие к нему окрестности надо было запомнить наизусть.

 Убедившись, в качестве материала я их поспешно спрятал в портфель и доставая внушительный пухлый конверт с американской валютой тут же вручил капитану. Опять, боязливо оглянувшись, офицер стремительно выхватил его из моих рук и поспешно спрятал его в своём бездомном внутреннем кармане…

 Неожиданно брякнул телефон.

Капитан поспешно взял трубку:

-Алло?

В трубке, что то заклокотало…

 -Нам!*- наконец ответил капитан и тут же положил трубку обратно.

Затем, глядя мне в глаза, на вполне сносном английском языке, проговорил:

 -Вы оставайтесь пока здесь и отдыхайте. Никто вам не помешает в этом. А вертеться по городку в этот час не советую. Чиновники выходят на обед в два часа. Тогда и идите! А я должен вернуться в гарнизон. Меня вызывает мой начальник. Оккей?

Я с подозрением глянул на него и молча пожал плечами.

Расстались, как давние знакомые.…

Несмотря на наши опасения, мы ровно в два оставили беседку.

Некоторое время продолжали гулять по рынку, прислушиваясь к разговорам, стремясь услышать интересную для нас информацию, затем прошлись вокруг гарнизона, сверяя недавно полученные объяснения с действительностью.

 Проходя мимо поста, на этот раз весь караул высыпался у выхода и, с открытым ртом и глупой физиономией, таращил свои затуманенные глаза на чужую красавицу.

“Идиоты!”

Пора возвращаться. Дошли до полицейского заслона, но он почему-то отсутствовал.

 Идя почти рядом со мной, напарница вдруг бросила: – видишь, как все идет гладко? А ты волновался.

 -Во – первых, – искренне ответил я,- наверное, слегка приревновал, а во вторых, припоминаю, мы ещё не дома. Игра продолжается! Держи за мной приличное расстояние!

 - Все вы, мужчины, ревнивы. Это – не прошенный атрибут любви, – буркнула девушка. – Но сейчас ты прав, мы ещё не дома!- – покорно продолжила она, послушно отставая от меня.

Теперь она шла за мной, без труда выдерживая взятый мною темп, пока мы не дошли до входа в ущелье.

-Мне нужен короткий перерыв,- обратилась ко мне напарница. Я огляделся. Вокруг сохранялась тишина. Глянул на часы. До переправы времени предостаточно.

Я согласно кивнул головой. Она сняла с головы корзинку и скрылась за ближайшей скалы.

Неожиданно с корзины запищали условные сигналы.

Оказывается “ожила” рация. Поспешно вынув и надев наушники включил аппарат. Тут же он заговорил.-

… Голуби, говорит Гнездо! Голуби, говорит Гнездо! Прием!

- Гнездо! Голуби говорят! Голуби говорят! Прием!

- Место встречи отменяется! Жди новых указаний! Место встречи отменяется!

- Я понял! Гнездо! Причина отмена?

-Плохие парни в пути! Плохие парни в пути! Понял голуб?

-Гнездо! Я понял! Когда выйти на очередной сеанс?

- Через одну круглую, голуб! Через одну круглую!

 -Гнездо! Очередной сеанс через одну круглую. Конец!

 - Черт!- выбранился я .

 -Что случилось,- возвращаясь, спросила напарница.

 -Подробности будем знать, через час, а пока нам найди укрытие. Видишь, сглазила! Говорила все идет гладко…

 -Идем сюда,- перебила она меня. -Я нашла здесь красивую пещеру…

 В ретроспективе оказалось, что отряд палестинских террористов пробовала приблизиться именно к запланированному месту нашего пересечения границы.

 Израильским пограничникам пришлось пулеметным огнём отогнать их, а подняты по тревоге иорданская жандармерия, окружила этот отряд. После длительной перестрелки несколько из “фатахистов” были убиты и ещё несколько были забраны в плен .

 Нам указали новое место пересечения реки. Это была песчаная, метров пять в ширину пойма, со всех сторон скрытая высокими камышами и деревьями. Но в назначенный час и там никто не появлялся. Темень была кромешная. Пришлось ждать.

Неожиданно мы услышали стрекочущий аппарат над нами. Я поспешно вынул ракетницу и выстрелил, по инструкции, две ракеты. Одна зелена а другая красная. Тут же появился небольшой вертолет и пошел совсем низко над нами. Наконец-то!

 Воздушная машина сделала круг и села на песчаную полосу. Волны реки Иордан плескались буквально в полметра от него. Мы радостно побежали к нему. Дверцы салоны были открыты и я, обращаясь к напарнице галантно проговорил:

-Мадам, прошу! Теперь лейдис ферст!

Вертолет легко поднял нас в воздух. Глянули в низ. Мы пролетали песчаную пойму, такое чужое и запущенное. А вот и святая река…

 К утру “семейная” пара благополучно вернулась на свою базу, а через день был готов точный чертёж военного гарнизона вместе со схемой окрестных улиц. К нему были так же присоединены: подробный отчет об охране и количестве солдат, виды оружия, распорядок дежурств и прочее…

Наше командование осталось довольным, а я с напарницей получили краткосрочный отпуск.  А через несколько дней иорданский гарнизон был атакован элитным отрядом бригады “Голяни” и в течение одного часа был полностью захвачен и перебит, а два офицера взяты в плен. Один из них был “наш” капитан…

 Были изъяты важные документы, крупные пачки динаров и полевые карты, а перед уходом гарнизон был взорван одним мощным взрывом.  Эхо взрыва донеслось, как говорили местные, до самой столицы иорданского королевства Рабат Амон. Жертв с нашей стороны не было.  Мы знали – этот успех и наша заслуга….

Часть пятая

Мир тебе, Иерусалим

7

  Шел 1965 год. Два года до шестидневной войны.

Наш полк дислоцировался на горе Цион в Иерусалиме, а моя рота “оккупировала” развалины в квартале Муссрара, по соседству со столичным религиозным районом “Мэа шаарим”*.

 Когда-то, ещё до освободительной войны 1947 года, здесь простирался вполне живописный квартал, связывающий старый Иерусалим с новым, а теперь, здесь, среди развалин домов, проходила государственная граница между королевством Иордании и Израилем. Впрочем, границей это трудно было назвать, ибо вдоль демаркационной линии не было указателей и вообще ничего, что свидетельствовало бы об этом.

 Лишь на ближайших улицах на электрических столбах и на развалинах домов были расклеены многочисленные объявления:

 ”Осторожно! Враг впереди! Вы находитесь вблизи линии прекращения огня!”

 А у самой этой линии висели многочисленные металлические вывески жёлтого цвета, где черными буквами было выведено:

 ”Военная зона! Вход воспрещен!”

 Вдоль этой линии проходила густая колючая проволока, иногда разделяя не только город, улицу, или дом, а даже коридоры и комнаты квартир.

 Нашему отряду досталось трехэтажное кирпичное здание, которое более или менее сохранилось, несмотря на проходившие здесь бои и многолетнюю запущенность.

Когда-то это трехэтажное здание с красного кирпича, в немецком классическом стиле, было одним из красивейших строений в городе. В нем жили весьма состоятельные семьи немецкой общины Темплиеров.  А теперь граница делила это длинное, облупленное здание на пополам. Первые два этажа были прочно заблокированы, а окна наглухо замурованы.

 Позиции враждующих сторон размещались на третьем этаже. Моя рота занимала две комнаты западной части здания. Оттуда шел длинный коридор к его восточной части. Там располагалась позиция иорданских легионеров. Границей служили два ряда заграждений из колючей проволоки в несколько ярусов, между которыми находилась десятиметровая нейтральная зона.

 На густых колючках проволоки было развешано множество ржавых банок, бутылок и просто кусков жести, звенящих на ветру и при любом прикосновении.

 Взбирались мы на третий этаж по внешней, ветхой, шатающейся винтовой лестнице, (начинавшейся на уровне метра над землей). К первой ступени этой лестницы было привязано огромное жестяное ведро. Оно выполняло две функции:

Звякало, когда кто-то поднимался по лестнице, то есть издавало “предупредительный сигнал”, и служило сборником дождевой воды.  С наступлением темноты, вход на третий этаж здания перекрывался тяжёлыми железными дверями.

 Опоздавший солдат, или военный патруль, обязаны были постучать в ведро три раза и прокричать пароль, менявшийся каждый день. Лишь тогда дежурный, с оружием наизготовку отпирал дверь, производил проверку личности и только потом позволял войти внутрь помещения.

 Погранслужба на нашем участке была вполне сносной и продолжалась около трёх месяцев.

 Ночью мы охраняли лишь коридор, а днем выставляли наблюдателя и на крышу, откуда был отличный вид и на израильскую, и на арабскую часть города Иерусалима.

 Вся израильская часть города, размещенная среди многочисленных холмов, утопала в зелени фруктовых садов и виноградников, а горки на арабской стороне чаще всего были голые и бурые, но зато ничто не мешало видеть золотой купол

“Эль –Аксы” на святой горе, обрамлённой крепостной стеной.

 Мечеть эта была построена на том месте, где, согласно Библии, три тысячи лет тому назад израильтяне выстроили Первый храм, а после его разрушения – Второй.

 Где-то у подножья той крепостной стены угадывалась и мистическая, святая для евреев, Стена плача.

 На протяжении долгих двух тысяч лет еврейский народ не мог свободно подойти к этим местам, дабы исполнить свои религиозные ритуалы. Места эти важны не только для верующих, но и для всего возрожденного израильского народа.

 Дай Бог, наступит мир, – говорили мы себе,- и евреи снова получат возможность без помех прийти туда и рукой дотронуться до исторических остатков западной стены Храма, пройтись вдоль крепостной стены, проведать башню Давида и многие другие святыни.

 С крыши нашего форпоста открывался так же чудесный вид и на многочисленные дома израильской столицы, построенные из иерусалимского белого камня. Чуть слева, на склоне холмка возвышалась какая-то старинная церковь. Её большой позолоченный крест ослепительно поблескивал при закате солнца.

 Да! Этот город святой не только для евреев. Что ж! Добро пожаловать всем религиям мира и пусть так и останется навсегда… Святым для всех!

 В этом году, поздняя осень была особенно дождливой и холодной. И потому, взбираться на крышу, большей частью, вызывались религиозные солдаты, желавшие, хоть издалека глядеть на близкие им сердцу, еврейские святыни.

 Пограничные инциденты, как таковые, – явление редкое на нашем участке. Изредка где-то раздавался одиночный выстрел, кто-то бросал камень, слышался звон разбивающегося стекла и все…  Чаще всего с обеих сторон слышался обмен обоюдными ругательскими – “приветствиями”….  Почти идиллия, если бы не одно неудобство – отхожее место. Точнее – было одно! Одно единственное – на весь этаж.

 Когда-то, кто-то, вместо разрушенной туалетной комнаты, соорудил здесь деревянную будку. Но загвоздка была в том, что она находилась на нейтральной полосе между двумя рядами колючей проволоки, метрах в семи от наших позиций и в трех метрах от позиции врага.

 Обе враждебные стороны, в силу обстоятельств, были вынуждены пользоваться этим туалетом.

 Нам разрешалось “навещать” его только днем, а ночью, ни в какую… Максимум – в бумажный пакет! Утром, “провинившийся” лез на крышу и с “почетом” выбрасывал содержимое во двор запущенной арабской территории.Да и днем мало кто пользовался нужником, ибо сама “вылазка” к нему больше припоминала нам военную операцию…  К каждому, кому “приспичивало”, надо было высылать сопровождающий конвой в целях безопасности.  Один вооруженный солдат набрасывал плотное полевое одеяло на колючую проволоку и, тяжело вздыхая, ложился на него.

Таким путем его превращали в “мостик” по которому нуждающийся боец, с оружием в руках, переходил на другую сторону и бежал к будке, под строгим надзором с обеих сторон.  Бывало и так, что наш боец добежит до будки – а она уже “занята” иорданским солдатом. Бывало и наоборот…

 Все это вызывало огромное неудовольствие с обеих сторон и часто становилось причиной “международных” стычек.

 А хуже всего было ночью.

 Наше командование не позволяло нам пользоваться туалетом ночью из соображений безопасности, а  мы, в “отместку”, не позволяли и арабам пользоваться им. Мощные слепляющие прожектора освещали будку, да так ярко, что незаметно не могла проскользнуть даже мышь. А если кто-то из иорданцев осмеивался несмотря ни на что, бежать к туалету – его тут же встречал град камней, ругательства, и предупредительные выстрелы в воздух.  В ответ и иорданцы отстреливались. Не знаю, как у них, но у нас в таких случаях сразу же объявлялась военная тревога, со всеми вытекающими последствиями: всеобщая боевая готовность, отмена сна, вызов патруля.

 А наутро – подача жалоб о нарушении статус-кво в местное отделение ООН, что в свою очередь приводило к множеству комиссий по проверке этих инцидентов.

 Короче – никому не было покоя! Но мы вскоре добились требуемого результата. Иорданцы прекратили ночные “вторжения” в нейтральную зону, а для нас, наконец, наступили спокойные ночи. Но радоваться было рано!

 Вскоре нас стали донимать мерзкие запахи. А когда дул восточный ветер, лишь противогаз спасал “положение”.  Вскоре выяснилось, что теперь наши арабские соседи по ночам справляли нужду, где попало. Им эта вонь, видимо, не мешала. А что же делать нам?

 Я обратился в штаб полка и предложил план: встретиться с иорданским представителем на нейтральной зоне, то есть, возле туалета, и попробовать мирно решить эту проблему.

Командир полка принял мое предложение и переслал его по официальному каналу. Вскоре филиал ООН вручил нам положительный ответ от арабской стороны.

 В договоренный час я, без оружия, пересек “демаркационную” линию, воспользовавшись бойцом -”мостиком” и подошел к будке.

 Мне на встречу вышел командир иорданского опорного пункта. Он был при револьвере и с коротким кинжалом, обязательный атрибут иорданских легионеров, а на голове клетчатая красная куфия*, обтянутая черной опояской.

 ”Черт! А ведь меня теперь запросто могут взять в плен!” – подумал я, инстинктивно прикрывая рукой пустую кобуру.

 Со слабой надеждой глянул на свои позиции. Но там мой “мост” и его напарник оживленно беседовали, грубо нарушая приказ контролировать ситуацию.

“Ну, подождите”! – злясь на них, подумал я.

 ”Вернусь цел и невредим, так я уж вам покажу … “

 Но что именно, я не успел подумать, так как  иорданский офицер уже стоял передо мной и тут же, выпучив свои темные большие глаза, представился:

 - Капитан Махмуд! – и по всем правилам армейской выучки, отдал мне честь.

 Я, в свою очередь, небрежно откозырнул ему.

 -Ихтик арабик*,- – спросил он.

 - Немного, но лучше по-английски?- ответил я, изобразив дипломатичную улыбку.

 -Могу и на иврите, если вам удобнее!

 - Знаете иврит?

 -Да!

 -О! А откуда?

- Я палестинец из Лода. В 1947 году вся моя семья бежала сюда, в Иерусалим. В детстве, до прихода сионистов, я дружил с евреями и у них научился говорить на иврите. Я даже знаю несколько слов на идиш.

 - Неужели? Молодец, капитан!

 - А вы, я слышу, не здешний? – не реагируя на мой комплимент, спросил он.

 - Нет. Я, несколько лет тому назад репатриировался из Польши.

 - Сразу понял, что вы приезжий! Вот видите, как здесь складываются дела. Мы выезжаем из Палестины, а вы занимаете наши места. Где справедливость, Великий мой Аллах?!

 -Понятно! Так, что вы скажете о нашей ситуации?

 -Скверное дело!

 -Ещё бы не скверное! Просто черт знает что!

 -Понимаю…

 -Так что будем делать? Знаете? Для начала, я советую вам провести у себя санитарную чистку. Скоро и вам и нам дышать будет нечем! Из-за нечисти здесь развелись в огромном количестве и крысы, и мыши. Вскоре и заразные болезни могут появиться. Вам это надо?

 -А её?- не отвечая на мой вопрос, кивнул капитан головой в сторону будки, – снесём?

 -Зачем? Она пригодится и вам, и нам!

 -Это как?

 - А вот так, капитан! Но для достижения взаимопонимания, мы предлагаем вам нижеследующие предложения:

во-первых – перестаем бросать друг в друга камни.

Во-вторых – не будем стрелять, поднимать шум и мешать, обеим сторонам, жить мирно и спокойно. Жалоб в ООН так же больше не будем подавать! Устраивает это вас?

 -А что с ней? – снова указал капитан на спорную будку.

 - Да что с ней? Пусть стоит себе на здоровье! А мы будем пользоваться ею по очереди!

 Он вопросительно глянул на меня.

 -Очень просто,- ответил я на его немой вопрос, – будем пользоваться туалетом и днем, и ночью! Днем, когда ваши ребята захотят “проведать” этот туалет, включите ваш граммофон.

В моем отряде есть солдаты которые обожают песни египетской певицы “Ум –Куль-Тум” .

 Мы её услышим и не будем вам мешать. Устраивает?

А когда нам потребуется – мы включим наш патефон с песней

 ”Хава нагиля”, тогда и вы нам мешать не будете! Договорились?

 -А ночью? – настороженно спросил капитан, который почему-то вспотел в это прохладное осеннее утро.

 -Ночью? Не должны быть проблемы и ночью! Воспользуемся прожекторами!

 -Не понял!

 -Ну, что здесь понимать? Все очень просто. Вы мигаете двумя короткими световыми сигналами ваших фонарей – значит, идете в туалет. Мы мигнули три раза – наша очередь. И для вас и для нас мы прожектором осветим будку. Крысы света пугаются. Так всем сторонам будет спокойнее, будет обеспечена безопасность, а пользующимся отхожим местом будет светло и весело.

 -А может, ваша сторона все-таки уступит нам эту будку, а вы найдет другое место? – неожиданно, для меня, бросил он.

 Я озадаченно почесал затылок и, не давая капитану Махмуду одуматься бросил:

 - Да мы это и так делаем! Факт, что с нашей стороны нет никакой вони! Но, понимаешь, господин капитан? – я по-дружески хлопнул его по плечу:

 - Бывает, что иного выхода нет! Вы должны считаться и с нашими интересами.

 - Не забывайте, мистер – егуд, что будка ближе к нам, чем к вам! Мы можем её отвоевать силой и таким путем решить наши проблемы навсегда!- неожиданно пригрозил он .

 - На пару метров ближе, можно подумать!- поспешно отреагировал я. – Да и мы, в таком случае, не будем сидеть, сложа руки! Но я уверен, ни нам и ни вам не нужна эта дурацкая война!

 Не так ли, господин капитан? Люди всего лишь хотят посрать…

 Иорданский офицер впервые улыбнулся и серьезно задумался.

 Я “спокойно” выжидал, глядя на многочисленные стволы винтовок направленных на меня с вражеской близкой позиции.

 Наконец капитан хитро подмигнул мне и, продолжая улыбаться, промолвил:

 -Ладно, вы в чём-то может быть и правы! Но ты можешь пообещать мне одно?

 -Что именно, капитан?- осторожно спросил я.

- Когда ваши будут сюда приходить, пусть иногда оставят после себя рулон туалетной бумаги.

Капитан опять хитро улыбнулся и добавил извиняющим тоном:

 - Нам такой подтирки, к сожалению, не выдают, а газетами – сам понимаешь…. Ваша бумага такая душистая, мягкая…

 - Нет проблем! – поспешно согласился я. – Так и будет! Слово офицера!

- удовлетворенно вздохнул капитан Махмуд, Ну что ж, -

 - я передам ваши предложения моему начальству.

 Ответ, как обычно, получите через представителя ООН.

 -Ну и отлично!- удовлетворенно вздохнул я, протягивая ему руку, – очень вам благодарен! Салам Алейкум!*

Капитан выпрямился и, игнорируя мою протянутую руку, щелкнув каблуками, резко отсалютовал.

 - Может быть, мы когда-нибудь и встретимся, но при других обстоятельствах?- продолжил я, козыря ему в ответ,

 – видишь, как мы легко договорились? И кто его знает?

Может с Божьей помощью, когда-нибудь и наши лидеры так договорятся! А? И тогда, наконец, и мир наступит между нашими народами!?

 - Инч Алла, яхаваджа!* Инч Алла! – тихо пробурчал капитан, отдаляясь и, лишь, у самой колючей преграды, он обернулся и громко бросил:

 - Мар Саламэ, егуд*!

 - Мар Саламэ, Махмуд!

* Тироним муштаним - новобранцы обоссанные (иврит).

*Шофар –рог (иврит).

*Гуш Дан – центральная часть страны.(иврит)

*Алия- репатриация (иврит).

Куфия – традиционный мужской головной наряд(арб).

*Рааля – традиционное женское покрытие лица(арб).

*Динар –иорданская денежная единица.

*Мабрук я хаваджа – на здоровье, гражданин(арб).

* Сабах архэль - добрый день (арб)

* Рух – двигайся( арб).

*Шукран – Спасибо (арб).

* Шешбэш – нарты (арб).

*Шу-бетак? – чего надо? (арб).

*Сахтен я хаваджа – на здоровье, приятель.(арб).

*Тфаддалю – пожалуйста.(арб).

*Аглян ве саглян – добро пожаловать.(арб).

*Мар хаба- приветствую тебя.(арб).

* Салям алейкум. – Мир вам.(арб).

*Динар – денежная иорданская единица.

*Шешбеш – Нарды.(арб). Дословно – шесть и пять.

*Кабаб- котлета с молодого барашка, жаренная на углях с пряным рисом и луком.

*Мэа шаарим- –дословно- стократ (иврит).

* Куфия – традиционный головной наряд.

* Ихтик арабик – говорите на арабском? (арб).

 * Гидон – Легендарный израильский полководец во времена Царства Израиля.

* Мар саламэ егуд – Мир тебе, еврей (арб).

* Инч Алла – яхаваджа – Дай Бог, приятель.(арб).

*Салам Алейкум – Досвиданье –дословно, мир вам. (арб).

Юрис Михаэль

Ви можете залишити коментар, або посилання на Ваш сайт.

Залишити коментар

Ви повинні бути авторизовані, щоб залишити коментар.

Online WordPressORG template HostingReview